Воспоминания драматурга и постоянного члена "ареопага" Любимовки. К 25-летию фестиваля.

 

 

Все хорошие люди любят чужие народы; многие плохие люди отказываются от своего. Золотой век хорошего европейца похож на христианский рай, где все любят друг друга, а не на буддийский рай, где все друг другом станут.

 

Г. К. Честертон

 

Это было другое время, это было прекрасное время. И вовсе не потому, что мы были молодые, веселые и влюбленные, танцевали и пили, не думая об утренних упреках печени; нет, просто это был короткий миг «социализма с человеческим лицом», когда свобода уже явилась, а социальные гарантии еще не исчезли. Поэтому и стал возможен фестиваль молодой драматургии. Не исключено, что такое просветление на лице социализма возникает только перед смертью, кто знает. Но нам повезло – мы его видели.

 

Первая «Любимовка» на самом деле по месту ее проведения называлась Свистухой. Я в эту Свистуху не слишком рвалась, считая себя на тот момент единственным молодым драматургом; остальные, разумеется, писали плохо. Поэтому на читки я почти не ходила, и вообще приезжала туда редко: что мне, одинокому таланту делать на этом сборище? Один или два раза попала на нечто посредственное, и убедилась в своей правоте.

 

Но на закрытие фестиваля покойная Инна Давыдовна Громова – главный организатор всего этого безумия уговорила меня приехать – банкет, танцы…

 

В ожидании этих истинных удовольствий я пошла на последнюю читку. Это оказались «Голуби» Михаила Угарова. Режиссер Вячеслав Долгачев. Хорошо, что пьеса короткая, потому что я не дышала от начала до конца. Стены моего узилища рухнули. Я не единственный драматург! На свете есть мне подобные! Похожее чувство испытал Робинзон, увидев на песке отпечаток человеческой ноги.

 

Хорошему стоит только начаться, и его уже не остановить. Обнаружились Елена Гремина с печальным «Колесом фортуны», Александр Железцов, Олег Юрьев, Александр Сеплярский и многие другие – совершенно разные и при этом талантливые. Оказалось, что наше племя большое и могучее, колонизаторы от театра нас не уничтожили!

 

А тогда (для справки: это было при М. Горбачеве, когда в последнем помрачении руководящего советского ума запретили алкоголь) я взяла заветную бутылку шампанского и отправилась к чудо-драматургу знакомиться. В номере было полно народа. Пили они чай, и было им весело. Номер был большой, кажется четыре, если не пять кроватей. На дальней, поджав ноги под пышной юбкой, сидела Лена Гремина. Шампанское было мгновенно выпито, и все вернулись к чаю. Воду кипятили в граненом стакане маленьким кипятильником. Лена попросила меня принести ей стакан чая. Я взяла со стола стакан и сделала буквально два шага, как все дружно засмеялись. Я понимала, что смеются надо мной, но не понимала – почему?

 

Мне объяснили, и я тоже засмеялась – мне игра понравилась.

 

Теперь, через четверть века я не могу даже повторить тогдашние слова сияющего Угарова. Даже рассказ о давнем дурачестве молодой компании может иметь неприятные последствия. Что случилось за эти годы? Почему мы сбились с дороги, пошли не в ту сторону и опять проиграли, сменив истинную драму на нудный бесконечный сериал взрослых клише, в основе которых всегда навязанные вам извне «нужно» и «нельзя»? В какой момент эта четвертинка времени зачерствела? (Вспомните: 1914 год и 1939 год и почувствуйте разницу).

 

А тогда нам было хорошо и весело: там, в Свистухе мы, разные, были одним драматургическим народом. И воздух был свеж.

 

Хотя, скажу правды ради, в том, угаровском номере собрались не все участники фестиваля. Были те, кто ужаснулся «Голубям», плевал в сторону Угарова и делал рожки-обереги. Их имен история драматургии не сохранила. Скорее всего, они бросили это малоприбыльное занятие и баллотировались в Думу. Поэтому теперь волшебные «Голуби» попадают сразу под несколько запретительных законов.