О читке пьесы Елены Щетининой «Свинья в стене»

 

Елена Щетинина – дебютантка и на «Любимовке», и в драматургии вообще. «Свинья в стене» – её первая пьеса, хоть в это и сложно поверить. Но писательский опыт у Елены большой: она автор произведений в жанре хоррора, фантастики, юмористической фантастики. Даже пьеса, прочитанная на фестивале, родилась из одноимённого рассказа. Читка от режиссёра Якова Ломкина и его актёрской команды получилась яркой, сочной, по-хорошему театральной.

 

 

Пьеса – это монолог маленькой девочки Лизы, но произносимый уже повзрослевшей Лизой, смотрящей на происходящее из будущего, которое к финалу станет настоящим. Потому у пьесы сложная структура времени: действие здесь происходит и в прошлом, в воспоминаниях – для повзрослевшей Лизы; для зрителя в момент прочтения текста оно становится актуальным настоящим (помогают этому и реплики других персонажей – родителей Лизы, её школьных подруг, жуткой Свиньи и самой маленькой Лизы). Такая структура неслучайна: она оправдывает сюжет. А сюжет, даже фабула, очень проста и умещается в двух предложениях. Маленькая девочка Лиза, явно недолюбленная родителями, впечатляется анекдотом про замурованного в стене Пятачка и начинает кормить розетку в своей комнате, засовывая в неё еду. Потом к Лизе начинает приходить злая Свинья, которая её пугает, запугивает, угрожает тем, что съест родителей. А потом… А это самый интересный вопрос, и интересен он даже не окончанием сюжета, а его развитием, его оформлением. Именно благодаря выбранной драматургом формы и реализуется это «потом».

 

 

Почему и зачем приходит Свинья? Этот вопрос и диктует форму пьесы. До самой кульминации не покидает ощущение, что запугивающая и наказывающая Лизу Свинья – это её материализовавшееся чувство вины перед родителями, сгусток её страхов, отчасти желаний иметь друга. Детское сознание превратило Пятачка-розетку в Свинью, но похоже, это лишь неудачное совпадение, необходимое для драматургии. На самом же деле, причинно-следственной связи в объективной реальности нет. Ф финале та самая Свинья оказывается педофилом дядей Андреем, живущим в соседней квартире за стенкой комнаты Лизы, и это он приходит к ней, когда родителей Лизы нет дома. Получается, что у пьесы, как минимум, два пласта, сосуществующих одновременно, даже единовременно, - пласт сознания ребёнка и объективный, событийный пласт. В каком пласте оставаться до самого конца пьесы, пожалуй, каждый зритель/читатель решает сам. Сама Щетинина оставляет здесь свободу для зрительского вердикта.

 

Итак, до того момента, как повзрослевшая Лиза начинает фигурировать как действующее лицо, всё время сохраняется вопрос: что же происходит с Лизой, почему эта Свинья её так мучает, плод ли это её воображения, почему он возник? Это кажется глубоко психологической историей с большим количеством намёков на что-то грязное, отвратительное. Но тут повзрослевшая Лиза включается в действие, приходит к двери той самой квартиры, где всё происходило, и стучится в квартиру напротив – чтобы наказать. Так в истории появляются мотивы триллера, детектива, и она резко меняет свой вектор. Именно поэтому на обсуждении не раз поднимался вопрос – а что же это за жанр? Это было важно для понимания сути пьесы.

 

 

Алексей Житковский, драматург: «Было сложно следить до конца за текстом, потому что тот тон, который был задан в самом начале, он сохранялся практически до финала, а потом стал каким-то неожиданным. Не хватило некоей сложности. Заявляется тема этой травмы, и она настолько однозначна, что она держится на протяжении всего текста, травма – травма – травма – травма, свинья – свинья – свинья – свинья, хорошая девочка. Кажется, что этот момент можно распушить и сделать сложнее».

Анастасия Василевич, куратор, театровед, отборщик «Любимовки»: «В этой пьесе для меня сработал триллер, саспиенс, на протяжении часа двадцати очень динамично развивается действие. Сразу было ощущение, что девочка отомстит свинье. Ситуативный саспиенс постоянно возникал. Также сок этой пьесы в том, что она написана детским языком, через призму ребёнка, при этом о сложных вещах, и мне сложности здесь хватает. Плакатность родителей с плакатными речёвками – потому, что они в детском сознании. Пьеса фантастически работает благодаря детскому отстранённому языку, поэтому мне кажется, что большая сложность здесь не нужна».

 

 

Мария Огнева, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Я считаю, что эта пьеса не самоучитель для родителей, а самоучитель именно для детей. Но для самоучителя не хватает ещё пары шагов «что делать».

Алексей Стрельников, театральный критик, отборщик «Любимовки»: «Пьеса не отпускала после прочтения. Она как будто убаюкивает к финалу, и структурно она сделана достаточно однообразно: родители – родители – родители, сосед – сосед – сосед, по закону триллера перетасовать это всё и мог бы быть отличный саспиенс».

 

Анна Лифиренко

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина