О читке пьесы Светланы Петрийчук «Туареги»

 

Пьесы Светланы Петрийчук уже три раза попадали в шорт-листы «Любимовки»: в 2018 году была представлена её пьеса «Вторник короткий день», в 2019-м – «Финист ясный сокол». На этот раз режиссёр Юрий Шехватов сделал читку текста «Туареги». Интересно, что все прозвучавшие на «Любимовке» тексты Петрийчук объединяет озабоченность положением женщин в современном обществе, их социальными связями, внутренним миром. И дело здесь не совсем в феминизме: драматург выходит за рамки социального, пытаясь погрузиться в психологию женщины, в проблемы её внутреннего бытия, которое диктует внешнее, и наоборот.

 

 

Текст «Туареги» – многослойный, насыщенный смыслами и, что самое важное, не представляющий единую авторскую картину, не содержащий в себе однозначного авторского месседжа. Что происходит в пьесе? В деревне Отруб, что во Владимирской области, трёх женщин доводит «до ручки» то, как к ним относятся мужчины – их мужья и сыновья. Они обсуждают и делают вывод, что все проблемы из-за повального пьянства мужской половины населения деревни. В магазине, где эта самая часть населения приобретает спиртное, женщины устраивают настоящий бунт: требуют от продавца-киргиза перестать продавать водку, крадут у него ружьё и становятся невольными инициаторами пожара. Они вступают в конфликт с сотрудником районной администрации, привлекают на свою сторону других жительниц деревни. Параллельно основному сюжету вводится рассказ об африканском племени туарегов, у которых и в наши дни сохраняются черты матриархата как принципа организации общества. О туарегах рассказывает главная героиня Лида со слов своего погибшего мужа, который долгое время жил в Африке, а героиня Валя, в силу своей непосредственности и недалёкости, настолько впечатляется этой историей, что пытается перенести её на мир Отруба.

 

Петрийчук свойственно введение в драматургический текст такого идеально сферического мира, которым женщины соблазняются, который их вдохновляет на внутренний («Финист ясный сокол») или внешний бунт. Получается неомифологизм: нереальная реальность, в которую героини стремятся попасть, игнорируя или забывая о превратностях реальности действительной, осязаемой, бьющей по голове. И именно в «Туарегах» женщины решаются уже на бунт выраженный, со всеми вытекающими. 

 

 

Сначала симпатии любого здравомыслящего и склонного к эмпатии зрителя будут на стороне угнетаемых женщин, а антипатии – на стороне пьянствующих угнетателей. Но вдруг из монолога одного из «угнетателей», Лидиного сына-алкоголика, выясняется, что Лида сказала неправду напарницам по бунту про своего погибшего мужа. Оказывается, он повесился, потому что не вынес банальной бабьей тирании от жены. Эта подробность резко меняет весь дискурс пьесы: оказывается, ещё непонятно, кому тут нужно сбегать к туарегам, кто вообще виноват и что делать. Именно в этом смысловом поле и велось обсуждение пьесы и читки, и в целом ставился вопрос, о чём этот текст.

 

 

Мария Сизова, театровед: «Это поэтическая пьеса, прошитая прозаической канвой. Можем ли мы вообще жить друг с другом и не возненавидеть друг друга? Светлана изучает не только природу женских или мужских чувств, но и сосуществование двух живых человеческих существ. Это глубокая тема, про возможность сегодня этого сосуществования, в немного деревенской манере, но это только внешнее».

Михаил Дурненков, драматург: «Неправильно этот текст рассматривать с каких-то феминистских позиций, он глобально про другое, про несовпадение мужского и женского. Все мужские персонажи бегут, а женские, наоборот, пытаются удержать и удержаться. Вот в чём трагедия – в невозможности сосуществовать».

Алексей Стрельников, критик, театровед: «Женщина, конвенциональная для патриархального общества, вдруг ломает это патриархальное общество изнутри. Выстроенная мужчинами система настолько сгнила, что даже такой неправильный феминизм ломает эту систему».

Евгений Казачков, драматург: «Я не согласен с тем, что эта пьеса ломает патриархальный мир. Мне кажется, что пьеса не дожимает заявленную тематику и проблематику, что в ней не так же ярко всё выкрутилось, как закрутилось. Петрийчук как будто отменяет правила, которые сама же закладывает. Хотелось бы услышать про то, как эти женщины победили или хотя бы продержались два месяца. Как же запредельное, почему не случилось ничего запредельного?»

 

Мнения разделились на два, даже три лагеря: эта пьеса о продвижении к «ломанию» патриархального мира, эта пьеса о неудачной попытке сломать этот мир, эта пьеса о трагической невозможности сосуществования разных людей, о не-нахождении общего языка и даже нежелании его находить. Сама Светлана Петрийчук считает, что у пьесы финал открытый: история продолжается, а значит, что-то бунтарское ещё вполне может произойти, Лида не сдалась. По её словам, изначально пьеса писалась с посылом, что «не только мужчина над женщиной может совершить насилие, но и женщина над мужчиной». Но, как это часто бывает у Петрийчук, по её признанию, финал удивил её саму.

 

На вопрос о том, насколько эта пьеса документальна, что в ней вымышлено, Светлана ответила так:

«Я просто слушаю, - и, конечно, в этом, в интонации, есть документальность. Но конкретных прототипов нет. Когда-то мой друг привёз мне кулон туарегов и очень много про них рассказывал, и меня привлекала какая-то романтика вокруг этого, мне нравилось искать источники их алфавита, культуры. Я тогда серьёзно увлекалась. А потом прочитала статью, что три женщины в одной алтайской деревне объявили в своей деревне сухой закон. Ну и вот так сложилось: то, что много лет было у меня в голове, обросло новым бэкграундом, появилась искра и родился текст».

 

А был ли бунт? И состоялся ли он? Мы склонны думать, что всё-таки да. Подавлен ли он? Будем надеяться, что нет.

 

Анна Лифиренко

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина