О читке пьесы Лидии Головановой «Дыры»

 

Вечером 5 сентября, в первый день «Любимовки», была представлена пьеса Лидии Головановой «Дыры» в постановке Павла Зорина. Около часа зрители были вовлечены в игру, правила которой задала автор, соединив в пространстве текста космос, рыночную болтовню и ощущение чего-то неладного.

 

 

Поначалу «Дыры» кажутся очаровательной бытовой пьесой, начинаясь с диалога двух продавщиц на рынке. Бессодержательные, но ёмкие и узнаваемые фразы-мазки тут же вызывают смех зрителя. Но драматург быстро рушит возникшие ожидания, плавно переводя пьесу в легкий абсурд, играя с природой бытовых диалогов, а потом и вовсе выделяя автора, как героя собственного действия.

 

Чётко структурированный текст по ходу своего развития, переключаясь от одной части к другой, затягивает зрителя рекурсией, в которой герои пьесы, говоря о вселенной, всё больше и больше замечают отсутствие контроля над происходящим в жизни. Нечто могущественное приближается и затягивает их в свой водоворот, это пугает и интригует одновременно. Наиболее ярко такой слом проявляется, когда в пьесе выделяется основное, но неопределённое действующее лицо – фигура автора, которую в читке представил сам режиссёр Павел Зорин.

 

 

Заметна мастерская работа драматурга с языком – точно зафиксированная бытовая речь героев в сочетании с органикой актрис читки придает объём, возникающий обычно в пьесах, написанных в технике вербатима. Наиболее ощутимо это во время монологов одной из героинь, то и дело прерывающих действие. Умирающая собака, учительница английского, запасы картошки на зиму – всё это та полнота жизни, которая сосуществует с ощущением вторгающейся в неё силы вселенной.

 

Многослойность пьесы постепенно превращает её в головоломку, разгадать которую пытаются и зрители, и сами персонажи. В какой-то момент героини пьесы выходят за рамки бытового действия, но еще не достигают уровня отстранения автора, чья линия развивается параллельно. Момент этого переключения отлично пойман актрисами читки, которые вынуждены вместе с героинями обнаружить «сценарий» разворачивавшегося только что конфликта. В пьесе начинается игра с театральностью, причем с разных ракурсов: автора, «вершащего судьбы» и героинь, заточенных в данность вселенной.

 

 

Этот приём, размывающий проблематику пьесы, на первый взгляд, породил бурную дискуссию на обсуждении.

 

Опередить её успел режиссер и арт-директор фестиваля Юрий Шехватов:

«Я когда читал, у меня было такое ощущение: "Только не Вырыпаев, только не Вырыпаев... Нет, это не Вырыпаев! Только не Пряжко, только не Пряжко... Нет, это и не Пряжко!" И это так круто! Вы над ними ещё и тонко поиронизировали. Одним словом, это очень цельно, внятно. Безумно талантливый текст! Сейчас авторы нашего телеграм-канала активно обсуждали: неужели это театр про театр? Но конечно нет! Конечно, про человека, про его положение в мире и вообще про всё-про всё!»

 

Полина Бородина, драматург и арт-директор фестиваля: «Это действительно пьеса в пьесе, страшно талантливая. Спасибо вам огромное за эти диалоги, они смешные, точечные, ни убавить ни прибавить. Но при этом я готова поспорить с Юрой: я не вижу пьесу про жизнь и человека, мне кажется, этого нет. Это пьеса про то, как мы все в этом пост-пост-мета-мета-мире. Мы, драматурги, попали в очень сложную ситуацию, когда вынуждены изобретать какую-то новую форму, какой-то новый язык, и вот мы постоянно упираемся в некую стену этой формы. Нас отбрасывает, и мы думаем: "А что еще дальше? Вот Вырыпаев, вот Пряжко, что я могу сделать еще с этим?" В пьесе как раз рефлексия на эту тему. Автор внутри текста столкнулся с этой же проблемой. Мне страшно нравится, как это сделано – я вместе с драматургом начинаю рефлексировать на эту тему про себя, как про автора, вспоминаю свои творческие тупики. И, в связи с этим, у меня остается вопрос внутренний, у меня нет на него ответа: интересны ли такие тексты не нам с вами, а просто зрителю?»

 

Нина Беленицкая, драматург и арт-директор фестиваля: «Самое прекрасное – то, как ваш образ автора бежит впереди зрителя, и вы успеваете сделать этот заброс: "А вы заскучали? Щас я вас удивлю!» Это самостоятельная линия, которая развивается. Тебя разворачивают лицом к себе, и ты одновременно находишься и в пьесе, и сам с собой, и тот процесс, в который ты попадаешь внутри пьесы как соучастник, это огромное дополнительное удовольствие».

 

Юлия Тупикина, драматург и сценарист: «На мой взгляд, пьеса многоплановая и там есть политический подтекст. Если умершая собака – это надежда, картошка – терпение, которым мы перестали запасаться, то руккола – это Навальный, Тихановская, а 2500 рублей – это Путин. Всё время ты просыпаешься, и 2500: вчера было 2500 и завтра будет. Никакой надежды нет, чёрная дыра. Что остаётся? Целоваться и говорить о вселенной».

 

Основным предметом дискуссии оставались поиск главного действующего лица и структура пьесы. Отвечая Юлии Тупикиной, подключился и дал наиболее эмоциональный и развернутый комментарий драматург, сценарист и педагог Евгений Казачков:

«Мне кажется, иногда руккола – это просто руккола. Пьеса смешная, ловко написанная, мастерская. Есть несколько переключений регистра. С того момента как автор уже в третий раз себя активно заявляет в пьесе, оказывается, что главный действующий герой и центр нашего внимания и есть автор. И в отличие от тех персонажей, которые нам что-то говорят в начале, про главного, как выяснилось, персонажа – автора – мы, к сожалению, не узнаем ничего. Например, про его мотивацию: зачем автор при нас занимается этой пьесой? А это оказывается и есть центральное действие! С этого момента постмодерн перестает работать и наше внимание падает, потому что до этого мы видели точное наблюдение, раскрытие персонажей и конфликт, а с того момента как мы узнали, что главный действующий герой –  автор, мы хотим наблюдать за ним, а драматург нам не дает пищи для этого и продолжает ловко и мастерски играть. Но теперь этой игры уже недостаточно. Пространство для развития я вижу в раскрытии самого автора».

 

Юрий Сорокин, «сущность»: «Не согласен с Евгением Казачковым. Главный герой – зритель, в голове которого всё складывается либо не складывается, и это очень важно».

 

Анастасия Василевич, отборщик фестиваля: «Для меня было мини-откровением, когда я сидела и думала: "Ну вот, рассыпалось всё, и к чему это приведёт? И как бы ни к чему не приводит, есть только 2500. Я понимаю, что новый тип реальности – это. Вот опять это, и завтра это. Мне кажется, тут главное не переключение на автора, а даже скорее обращение к зрителю».

 

Режиссёр читки Павел Зорин завершил обсуждение лаконично и многообещающе: «Я получил большое удовольствие, работая с текстом и войдя в него во время читки. Очень умная и крутая пьеса, она похожа на некоторое жонглирование. И, мне кажется, драматург всегда хочет услышать не то, какая хорошая пьеса получилось, а когда режиссёр говорит: «Я хочу ставить эту пьесу!» Так вот, мы будем договариваться с вами про условия? Это правда, я хочу ставить её в своем театре».

 

Лара Бессмертная

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина