О читке пьесы «Не могу говорить, я в маршрутке»

 

Тот самый момент, когда «Едем и молчим» — это не строчка заедающей песенки из трёх нот, а синопсис целого драматургического произведения молодого автора Артёма Ефименко. Пьеса и сам Драматург (примечательно: роль в читке исполнил автор) едут в вечной Маршрутке (имейте в виду: отдельное действующее лицо) с постоянно сменяющимися (читайте: одними и теми же) людьми — Пассажирами — и Всем остальным.

Читка в режиссуре Марфы Горвиц открыла «Любимовку» будто-бы-документальной комедией, в которую были приглашены пятнадцать актёров в разных головных уборах: нелепой вязанке с помпоном, каракулевом полёте дизайнерской мысли советского периода, нелепых меховых наушниках, шерстяном мейнстримном носке. Вы когда-нибудь задумывались, почему почти всё, что надевают на голову, такое ужасное, или как минимум смешное? Ах, да, комедия. Ах, да, «задумывались».

 

«Не могу говорить, я в маршрутке» — о том, как все задумались.

 

 

Возможно, эти пятнадцать человек уже примерно тысячелетие едут в тарахтящей четырёхколесной коробке, а, может быть, если довериться ремаркам, прошло всего полчаса. Так или иначе, всё это время персонажи — каждый по-своему — топчутся вокруг одной-единственной мысли, которая едва ли имеет смысл и уж точно ни к чему не приводит ни одного из пассажиров. Но именно эти бесконечно повторяющиеся «Сейчас или никогда», «Надо было сесть рядом» или «Продал. Зря» оказываются уютными болотцами для каждого.

 

 

Иллюзию фиксации внутренних монологов создают потоки мыслей, которые сам себе придумывает персонаж-Драматург, по сюжету пьесы услышавший только реплику-заглавие, — и то ли от скуки, то ли ещё почему-то решивший озвучить в своей голове молчаливых соседей. В финале фантазия одного воображения растворяется в наблюдении за будничной покупкой шаурмы и пива в ларьке, закуриванием в полном молчании и отламыванием горбушки хлеба во время того, как актёры один за другим снимают головные уборы, «выходя» из Маршрутки и из читки. Так, персонаж-Драматург погружается уже в собственное болотце — в голосовые сообщения от «женщины, которая всё ещё записана как Анечка». Или не погружается. Или погружается, но уже в совсем в другое, потому что в первой интерпретации пьесы — здесь, на «Любимовке» — режиссёр убрала эпизод, в котором персонаж-Драматург топчется в собственной нерешительности, ничего не делая с Анечкой в своём телефоне.

 

Конечно, как только будет занято последнее место, Маршрутка снова заведётся, и следующие восемьдесят километров будут украдены из чьих-то других жизней под бессмысленные «Что я скажу потом?» и «Они меня не знают». Кажется, что это будет повторяться бесконечное число раз. Ровно до тех пор, пока у кого-то (наверняка случайно) не вырвется внезапное «Чего мы ждём?» — то ли про начало поездки, то ли про что-то важное. Но, кажется, так не бывает. Мы ждём до Последнего.

 

 

Полина Бородина, арт-директор «Любимовки», драматург: «Для меня этот текст оказался довольно точной идеей про зацикленность нас всех на одной какой-то мысли, когда человек сводится буквально к одной идее. Он весь превращается в навязчивый внутренний монолог, в котором даже нет сюжета, а только одно содержание. Автор это делает полифонично, выстраивая так образ всей России.

Юлия Тупикина, драматург: «Это похоже на камеру, которая установлена в одной точке. Жизнь проходит мимо этой камеры, и она способна фиксировать потоки сознания. Получился полный срез жизни, приметы времени пойманы интересные, индивидуальные. У автора есть глаз, ухо — чувство времени и пространства. Всю пьесу можно разобрать на цитаты, на мемы. Это говорит о том, что работа проведена качественно. Существует ритм, в структуру зашита музыка, есть некий мастер-класс о том, как написать пьесу — алгоритм: вы заходите в маршрутку и можно конструировать, о чём люди думают. При этом у каждого персонажа есть собственное драматическое ощущение жизни. В этой полифонии у всех своя партия. Внутри потока сознания создан подтекст через множество деталей. Существует конфликт картин мира героев. В тексте очень много комедии. Есть и драма, и трагедия, и комедия — поэтому пьеса такая объёмная. Довольно объективно показаны разные интонации. Здорово».

 

 

Евгений Казачков, драматург: «Это интересное поэтическое высказывание, поиск поэзии, красоты в повседневности. Когда ощущение полёта высекается из повседневности, чего-то очень обыденного, это особенно ценно. Пьеса станет хорошим предложением режиссёрам, поскольку это насыщенное произведение. В какой-то момент в нём даже слишком много персонажей: сколько в маршрутке — столько и на сцене. У каждого есть линия, и все эти линии большие и глубокие. Думаю, это вынуждает режиссёра искать дополнительные решения. Всё наталкивает на то, чтобы начался какой-то физический — визуальный и танцевальный театр, поскольку в словах герои выражаются мало, в движении в маршрутке они не могут выразиться много, а на сцене могут. Наверное, это создаст дополнительный объём. Мне всё понравилось в плане языка, но есть моменты, которые могли бы быть сильнее. Напрмиер, на грани — когда ребёнок рисует пальчиком на стекле слово «Россия». И про Одиссею. Всё метафора нашей жизни, не надо лишний раз об этом напоминать. Возникает довольно жёсткая конструкция, в которой всё привязано к очень конкретным вещам, есть игра с формой театральной, есть игра с «Ожиданием Годо». Тут можно вставлять что-то безумное, что не разрушит конструкцию и будет давать дополнительную грань ощущения полёта. Такие штуки могли бы дать ещё больше смен регистра».

Павел Зорин, отборщик «Любимовки», режиссёр, драматург: «Важно, что в пьесе прозвучала только одна фраза, из которой вырос прекрасный литературный текст. Птица-тройка превращается в наш век в маршрутку. Это попытка расшифровать знаменитое пушкинское «Народ безмолвствует»: что под ним? Тут же автор иронизирует словами парня, который хочет познакомиться с девушкой: «Е**ть я Шерлок!» — это же «Ай, да сукин сын!». Мне понравилась эта красивая поэтическая литературная конструкция. Думаю, что автор сделал из одной фразы прекрасную пьесу, но создал при этом для себя достаточно комфортные условия. Меня эта пьеса интригует: что бы услышал автор, если бы они все заговорили? Было бы гораздо сложнее написать такую пьесу, но интереснее слушать. Хотя и так получил огромное удовольствие».

Нина Беленицкая, арт-директор «Любимовки», драматург: «Пьеса, как она выглядит на бумаге, любопытно отличается от того, как воспринимается в читке. Работа режиссёра чудесно показывает насколько эта пьеса открыта и насколько она театральна. Интересно, что текст рождает пространство, ты туда попадаешь, ты туда приглашён, становишься в каком-то смысле соавтором. Читка показала, что это потенциальный хит».

Артём Ефименко, автор пьесы: «История пьесы в том, что я занимался на курсах, где было много разных драматургов. У них было задание: подслушать людей в общественном транспорте и попытаться сконструировать диалог —  красивую, слаженную историю. Мы занимались у Дмитрия Данилова. Там был человек, который сказал, что решил послушать людей в маршрутке. Я сразу подумал: «Там же все молчат». И он такой: «Знаете, что произошло?» Я думаю: «Конечно. Все молчат!» И, да, оказалось за всё время — он туда-обратно съездил — только одна девушка сказала: «Я не могу говорить, я в маршрутке». И в этот момент я понял, что пьеса у меня в принципе есть. Мне показалось важным подчеркнуть, что есть какой-то внешний драматург, который и приглашает зрителя к соучастию — самому быть этим драматургом, сторонним наблюдателем, который может наблюдать людей, которые едут в маршрутке и молчат. Я использовал этот ход именно для того, чтобы пригласить к участию зрителя».

 

 

Алексей Малобродский, отборщик «Любимовки», продюсер: «Излишни и несправедливы упрёки в документальности. Здесь нет даже попытки использовать документальность. Я бы ставил в достоинство абсолютную сочинённость пьесы. Она очень точная. Фигура автора оправдывает всю конструкцию, которая, очевидно, деконструировалась умозрительно, а возникла как-то в результате. Чрезвычайно важно, что этот текст и на бумаге, и в читке рождает законченный образ. Это подарок режиссёру и в то же время вызов очень серьёзный. Если говорить о театре, предстоит найти какой-то способ взаимодействия между принципиально не взаимодействующих друг с другом людьми. Решение формальной задачи может обогатить текст, вывести его в театральное качество».

Марфа Горвиц, режиссёр читки: «Пьеса действительно вызов. Я такие вызовы принимаю, потому что есть пьесы, которые говорят нам, что драматургия может быть внутри поездки, внутри нашей жизни, и не обязательно «он сказал, этот ответил, а тот оценил» и прочее. Этот как интересно, так и сложно. Может быть, в самой лаконичности заключается как преимущество, так и сложность этого текста».

 

Евгения Ноздрачёва

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина