О читке пьесы «Не зря» Элины Петровой и Бориса Павловича

 

Пьеса «Не зря» произвела на зрителей неоднозначное впечатление. Режиссер Ксения Галыга соединила реплики актеров, создав шум. Только закрыв глаза, постоянные переплетающиеся звуковые колебания можно отличить друг от друга и структурировать. Многоголосье и мрак позволяют понять нелегкую долю людей, живущих в таком темпе жизни. Людей незрячих. Людей, не зря участвовавших в создании пьесы «Не зря».

 

Зрячему человеку никогда не будут понятны тонкости восприятия мира тем, кто не видит его. Пьеса «Не зря» отвечает на множество парадоксальных вопросов, например: «Я знаю, что такое «Евгений Онегин», но как объяснить, что такое «красный»?» Для лучшего понимания и ощущения стоит прочесть сам текст.

Необычно режиссерское решение: глаз из серых подушек и бумаг на полу, абстрактная видеозапись, полностью составленная Ксенией, в финале которой высвечивается ребус – алфавит. И сами авторы в качестве актеров.

 

 

Ксения Галыга, режиссер:

– Я очень рада, что авторы никакого контроля надо мной не проводили, они сказали, что полностью мне доверяют, и разрешили стать актерами в этой читке. Это тоже было частью конструкции. Актерам оказалось трудно с двух репетиций, без микрофона осилить текст. Но получилось, и я очень вам всем благодарна.

 

Элина Петрова и Борис Павлович открыто отвечали на все вопросы зрителей.

– Этот текст был написан во время проекта фонда «ПРО АРТЕ» «Особый театр», где незрячие актеры вместе со зрячими занимались на протяжении трех лет. Полтора года из них мы делали спектакль, он есть и называется «Не зря». Это документальные истории незрячих и зрячих людей.

Материала было много. В пьесу не вошло то, что незрячие люди не хотели бы услышать, даже если мы были с ними не очень согласны. Дело было в коллективной работе: текст трансформировался, мы делали пробные читки вместе. Где-то нам нужно было объяснить, почему мы эту историю считаем важной, где-то им нужно было просто заменить имена. Была острая проблема объективации: они говорили, что это их внутренние дела, а они-то и есть самое интересное, и был очень долгий адаптационный период. Мы долго договаривались. Уже на читках стало приходить понимание, что бытовые вещи могут стать поэзией, но это все равно болезненный процесс, и он связан, мне кажется, с превращением личного в текст. Мы хотим выйти из поля социального в поле концептуальное, и для нас это – отправная точка.

 

Борис Павлович добавил:

– Когда ты говоришь «красный», и я говорю «красный», между этим такая пропасть. Подходит незрячий человек к дереву и говорит: «Вот я его вижу, вот оно». А зрячий говорит: «Нет, ты не видишь, ты видишь частично». А незрячий отвечает: «Ты же не видишь противоположную часть этого дерева, а видишь ту, к которой ты подошел». Мы никогда не видим всей картины, а только часть, и мы думаем, что между нами пропасть. Но на самом деле эта пропасть ровно такая же, как между зрячим и зрячим.

 

Элина Петрова:

– В проекте были как незрячие с рождения, так и с приобретенной потерей зрения. Это всегда был обмен информацией. Даже с Рембрандтом: все крутилось вокруг того, что каждый зрячий «взял» незрячего и объяснял одну из картин Рембрандта. Задача состояла в том, чтобы рассказать и описать их. И эти неуклюжие описания актеров помогли увидеть картины художника не только незрячим людям, но и им самим.

 

Юрий Шехватов, режиссер:

Большое спасибо. Я читал текст до этого и, мне кажется, что в формате фринджа эта читка максимально точная и удачная. Я сидел на последнем ряду и в последний момент закрыл глаза, просто слушал.

 

Анна Назарина, актриса:

Я сюда пришла со спектакля «С закрытыми глазами», который проходит в моем театре. Спектакли для людей с особенностями зрения не новость, но я в первый раз слышу текст, который был не адаптирован для людей с особенностями зрения, а который сделан специально для них и создан с ними в соавторстве.

 

Зритель:

Мне захотелось закрыть глаза в какой-то момент потому, что эти слова и образы слишком масляные, и они плыли. Я впервые захотела закрыть глаза на спектакле для слепых. Мне ужасно понравилась читка, текст нужно воспринимать и через другие органы, а не только с помощью глаз.

 

Андрей Родионов, поэт, драматург:  

Когда-то Борис Павлович любезно сделал со мной спектакль. Хочу немного подробнее узнать про эти цвета, ведь, действительно, нельзя же объяснить, что такое желтый. Можно сказать, что это холодный желтый или теплый желтый, но просто желтого цвета нет.

 

Петр Кобликов, постоянный зритель фестиваля:

Мне звучание этих текстов напомнило оперу. Негативные вывернутые изображения отражают неопределенность цвета, и это здорово, а радужка и зрачок – символ всего происходящего.

 

Игорь Сидоров, театровед:

Поскольку у меня есть слепые друзья, с цветом мне давно все уже понятно. Я понимал, что цвет очень сложно объяснить. Для меня открытием стали отношения с пространством: внешним и внутренним. Меня сильно зацепил момент, где девушка говорит о страхе перед открытым пространством, ей хотелось сесть на пол, потому что она не могла объять это. И момент с памятью, где ты видел человека, а потом перестаешь его видеть из-за потери зрения, и он сохраняется в памяти таким, каким ты видел его в последний раз. Выходит, что пространство обманывает, оно не подчиняется тебе. Я вспоминаю. После этого текста я совершенно по-другому буду ощущать внешнее и внутреннее пространство. Оно твой друг, и оно все равно является частью твоего мира. Этот текст – настоящий опыт для всех людей.

 

Рената Насибуллина

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина