Интервью с режиссером Виталием Когутом

 

В этом году Виталий Когут режиссировал читку пьесы Анны Макаровой «Светлое будущее». Мы поговорили с Виталием об особенностях узкого жанра, о работе с непрофессиональными актёрами и необходимости говорить с подростками о самом важном.

 

 

Вы уже не первый раз на «Любимовке», почему вам хочется возвращаться сюда? Что вас как режиссёра привлекает в жанре читки?

 

В этом жанре мне всегда проще подступиться к материалу. Когда берешься за пьесу, очень хороший вариант – дать ее кому-то почитать и попытаться самому услышать. Сразу возникает новое ощущение. К тому же, артист интуитивно откапывает в тексте новые смыслы, это, конечно, помогает. Ну а «Любимовка» – это же фестиваль драматургии, я столько пьес никогда за раз не прочитаю. Здесь же я могу все их услышать, узнать мнение окружающих и отобрать тексты, которые мне интересны.

 

Где грань между читкой и эскизом к спектаклю? Как удается её соблюдать?

 

Как правило, находки в читке не работают потом в спектакле. Это большое заблуждение, что удачную читку можно переложить в спектакль. Читка – это когда есть текст, люди и ситуация. Одни читают, другие слушают читающих и понимают, что они выполняют конкретную задачу. Грань там, где начинается работа непосредственно над спектаклем. Когда ты засучил рукава и выстраиваешь все действие, всю историю от начала до конца.

 

Почему в этот раз вы выбрали именно эту пьесу? Что зацепило?

 

Меня зацепило, что история про подростков. Так как я сейчас работаю с подростками, мне интересно послушать, как они рассуждают на свои больные темы. Так появилась идея дать почитать эту пьесу самим подросткам, проверить, как они это чувствуют, как это будет звучать с их наивным подходом к тексту. Я уже второй раз беру пьесу, где поднимаются проблемы подростков: наверное, это какие-то мои переживания, связанные с моими родителями, невысказанные истории.

 

Чем вас привлекает работа с молодыми и непрофессиональными актёрами?

 

Самое главное, что когда берешь молодого артиста, всегда думаешь: «Вот он – неогранённый алмаз, можно добавить еще одну грань и он заблестит всеми цветами!» Наверное, это и привлекает. Плюс, конечно, я очень устал, и не только я, а вся театральная публика, от этой монополии профессиональных вузов над театром. Что ты имеешь право играть, только когда ты профессионал. А когда ты начинаешь работу с неопытным человеком, но который очень хочет играть – есть в этом свежесть и честность. Мы много общаемся, существуем в интернете, отправляем друг другу аудио-сообщения, постоянно играем и выступаем, и возникает какая-то новая реальность, которую очень хочется ухватить. Человек, который закостенел в своем профессионализме, в умении профессионально быть естественным, это теряет.

 

Почему подростковый театр – это круто?

 

Это круто особенно в современной России. Помимо стандартной истории: «Хорошо, что детки делом заняты, а не по подъездам ширяются», есть множество тем и вопросов, которые подросткам хочется обсудить и отрефлексировать со взрослыми. Нельзя исключать, что мы живем в стране в то время, когда есть ощущение, что ребенок существует до 18 лет, а потом – бац! –  и он резко взрослый. На нем сразу лежит вся ответственность, он должен все вопросы в своей голове поженить, знать на всё ответы. Нифига! Ты живешь-живешь и ответов не находится, ни в 30, ни в 40. А в 16 как раз возникают эти вопросы, о которых уже может стоит поговорить? Но с тобой что-то не говорят ни родители, ни старшие товарищи, ждут того момента, когда ты уже вырастешь, а ты все никак не растёшь. Так вот театр – это замечательная возможность в 16 лет поговорить о волнующем. Спросить: «Мам, пап, а с хера ли вот так? Почему вы не развелись, если всё так плохо?»

 

Столкнулись ли вы с какими-то проблемами в процессе подготовки читки?

 

(смеется) Конечно, столкнулся. Казалось, что не получится добиться от артистов нужного уровня искренности. Была опасность, что для них текст будет пустым, неинтересным. Но нет, после первого прочтения я спросил: «Только честно, это про вас?», они ответили: «Да, это наша тема, мы так говорим». И всё, тогда я понял, что можно читать.

 

Давайте на минуту представим, что в этом году грант на постановку пьесы выиграли именно вы. Уже есть идеи, как это можно поставить? Вы бы стали ориентироваться на столичного зрителя или отправились бы в регионы?

 

(улыбается) Очень приятно пофантазировать на эту тему. Особенно в такой ситуации, когда это почти невозможно. Честно скажу, когда видишь столичного зрителя – сразу в голову лезут какие-то решения, сразу хочется набахать туда всего, расширить мир пьесы с помощью визуальных средств, может быть, взять интервью у самих актёров и сделать автовербатим…  Мне в этой пьесе очень понятен сюжетный поворот: девочка жила-жила, с мамой конфликтовала-конфликтовала, помириться не получилось, а мама уже умерла. И всё. Мне кажется, для такой темы громкий разговор не нужен. Не нужна большая сцена, это камерная история. Условно, хочется со зрителем сесть при свечах за чашкой чая, независимо от региона.

 

Читка вызвала бурное обсуждение, оно длилось полчаса. Какие остались впечатления, какие мысли показались интересными? Может, вы с чем-то не согласны?

 

Первое мнение мне показалось очень резким, но если по поводу каждой негативной оценки плакать и зарываться в подушку, то нервов не хватит. Если такая пьеса родилась, то давайте на нее посмотрим, какая она есть. Не с точки зрения: «Ваш ребенок был бы лучше, если бы был чуть выше, блондинка, а не брюнетка и глаза побольше». Ну он такой родился, всё, давайте смотреть! Мне понравились замечания, касаемо глубины понимания пьесы. Например, насчет искусственности речи девочки, стериотипизированности ее сознания через Ромео и Джульетту. Так это очень круто! Я вспоминаю себя в подростковом возрасте, как только у тебя появляется ответ на какой-то вопрос, ты его сразу применяешь ко всему. То есть: «А, точно, Ромео и Джульетта – идиоты! И это круто, что я это понял, я могу теперь об этом всем говорить!» Это очень подростковая история и это очень правильно в пьесе сделано. Еще говорили про то, что не раскрыта тема мальчика-гея, но это тоже круто, значит в этой пьесе не нужно тему ЛГБТ раскрывать как тему конфликтной борьбы. Мы рассуждали с актерами, может быть, он сказал это для красного словца? Может быть, Глеб симпатизирует Насте и это такой заход, почему нет? И тогда это может быть интересным решением. Ну вот, опять о режиссерских мыслях стал говорить! (смеется)

 

Лара Бессмертная

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина