Интервью с драматургом Надеждой Овчинниковой

 

Разговор с драматургом Надеждой Овчинниковой о её первой взрослой пьесе.

 

 

Вы говорили на обсуждении, что эта ваша первая взрослая пьеса, что до этого была только одна детская. Как произошел этот переход и что вас привело к драматургии?

 

Я всю жизнь что-то придумывала, мне была близка литература. В какой-то момент я решила, что у меня хорошо получается рассказывать истории. Причём, я ещё тогда не связывала это именно с драматургией, только поняла, что писатель – он в какой-то мере актёр. Он представляет себя кем-то и пишет от имени героя. Это и есть фактически драматургия, но в раннем возрасте слово драматург я, скорее всего, не знала.

Я писала сказочные рассказы, совсем короткие, на пол-листа. Потом меня щёлкнуло, что драматургия – это круче, чем проза, драматургия может оказать более сильное влияние на человека, потому что по пьесам ставят спектакли или уже по сценариям снимают фильмы, и они, как мне показалось, могут сильнее влиять на зрителей. После этого я начала читать пьесы, сделала одну попытку написать свою. Неудачную, потому что я не понимала, как это делается. Это было лет 10 назад, и я поняла, что у меня не получается писать пьесы, что это не моё. Я не умею танцевать, я не умею петь, также я не умею писать пьесы. Я продолжила писать прозу и потом поняла, что мне тесно в ней, я не могу высказать всё. Мне пришла идея сказочной пьесы «Аю и Ложкоед». Я решила её отправить на конкурс «Евразия» к Коляде, подумала, если он меня включит в длинный список, значит, у меня получилось. Он дал мне третье место в детских пьесах, и я поняла, что надо продолжать. И, конечно, мне хотелось написать что-то взрослое, потому что сказка была совсем простая, на 8 страницах, и чтобы проверить, получается у меня или нет, нужно всё-таки написать уже взрослый текст. Меня волновала тема материнства, в пьесе во многом описан мой опыт. В ней то, о чем мне хотелось поговорить.

 

Интересно, как родился образ Алисы? Потому что он, с одной стороны, достаточно конкретный и в жизни современного человека присутствует, но, с другой стороны, ещё мало эксплуатируется авторами.

 

Да, я как раз пыталась успеть, потому что, мне кажется, эта идея витает в воздухе, и я решила, что, если я сейчас об этом не напишу, кто-то обязательно сделает это.

У меня была тема материнства в голове, потом я подумала, может быть, что-то про искусственный интеллект, фантастику написать. В итоге эти две темы соединились. В какой-то момент на женских форумах начали писать, что Алиса появилась, что её можно детям показать, чтобы она с ними разговаривала. И опять же, у меня в пьесе есть идея, что женщине не с кем поговорить, взрослых вокруг неё нет, и ей приходиться говорить с этим роботом. 

 

В вашей пьесе Алиса спасает Свету. Интересны ваши прогнозы на будущее: будет ли подобный искусственный интеллект способен на такие действия? Пока это смотрится как фантастический момент в пьесе.

 

Я тоже об этом думала. И на обсуждении мне был задан вопрос про скрипты, чтобы Алиса распознавала и подавала, куда надо, сигнал. Но если Алиса, кроме распознавания суицидального состояния, сможет распознавать, что ты что-то замышляешь, это ограничит нашу свободу. И поэтому ситуация двоякая: с одной стороны, да, если мы спасём хоть одну жизнь, то это оправдано, но мы можем параллельно испортить с десяток жизней, потому что до конца разработать всё, чтобы точно не было ошибок, это же сложно. Она всё равно будет ошибаться. Я бы не хотела впускать в свою жизнь кого-то постороннего, кто будет за мной следить. Я бы для себя такого не хотела и даже для своих близких нет. В данном случае у Светы выгорание, явный психоз, это не было её сознательное решение – покончить с собой. Вопрос не в том, что Алиса должна за ней следить. Вообще-то у Светы есть близкие, муж, которые и должны отслеживать это состояние. Не надо эту ответственность перекладывать на робота.

 

Режиссёр Алексей Золотовицкий сделал читку в комедийной, гротескной манере это выражается и в том, что детей умышленно играют взрослые актёры, и в намёке на сексуальность Алисы. Не показалось ли вам, что это сбило серьёзность пьесы?

 

Я не знала, что будет в читке, для меня это было полной неожиданностью. Но когда я начала получать отклик от зрителей, то поняла, что режиссёр не ошибся. Кто-то во время обсуждения сказал, что было понятно, что случится что-то страшное. Опять же я своим текстом даю большую свободу режиссёру, у меня же нет точных ремарок, как именно говорят актёры. Если я даю свободу режиссёру, значит, я уверена в своём тексте, всё равно до зрителя будет донесено то, что я хочу сказать. Я сама дала ему эту свободу и не имею право ничего такого говорить. А детей он не мог решить иначе, потому что у меня там 4-летней ребёнок, такого явно на читку не посадишь. Если же ребёнок будет постарше, то это уже другая история. И смеялись не только над актёрами, но и над текстом. А Алиса – хорошая была, она запомнилась больше всех, благодаря своему голосу, своей интонации.

 

Во время обсуждения многие говорили о кинематографичности пьесы. Вы замечали это?

 

Я мыслю картинками, как кадрами фильма. Но эту пьесу я писала для театра, её финал представляла в театре и знаю, что текст можно поставить. Как кино не очень представляю.

 

И последний вопрос о фестивале: вы же были не только на своей читке, какие у вас впечатления от «Любимовки»?

 

Мне очень понравилось, видела разные пьесы. Понравилась fringe-программа, было очень интересно, тем более, что я в театр хожу не очень часто и с такими необычными пьесами не встречалась. Многие тексты мне понравились, произвели сильное впечатление. Было любопытно взглянуть на авторов вблизи.

 

Иван Журавлёв

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина