Интервью с драматургом Анной Макаровой

 

Анна Макарова представила на «Любимовке» свою дебютную пьесу «Светлое будущее», которую написала два года назад в 16 лет. Анна рассказала о процессе создания пьесы, поделилась своими впечатлениями от фестиваля, переживаниями и планами на будущее.

 

 

В первую очередь, поздравляю с дебютом на «Любимовке»! Какие у тебя впечатления от фестиваля? Уже успела что-то посмотреть?

Да, я как прилетела – сразу же добралась сюда, прямо с вещами пошла на читки. Хотелось по максимуму впитывать происходящее. Это потрясающий опыт, атмосфера кайфовая. Для меня настоящим открытием стала fringe-программа. До нашего города это доберётся очень нескоро, я чувствую. В целом, было пьесы три, которые меня настолько сильно зацепили, что я очень хочу, чтобы у нас в городе, в театре «Периферия» их почитали. Я считаю, что это очень достойные тексты, которые нужно, чтобы где-то ставили, читали, чтобы люди о них знали.

 

Как ты пришла к идее написать пьесу, что стало отправной точкой?

 

У нас в театре стали проводиться читки пьес каждый третий понедельник, я стала больше узнавать о современной драматургии, стала очень много читать, и в какой-то момент появилась мысль: а чем я хуже, почему бы мне не попробовать? И однажды накипело. Был такой момент, когда мне было тяжело и хотелось куда-то всю эту энергию выплеснуть. Попробовала написать пьесу. Потом подруга посоветовала мне отправить её на «Евразию». На «Евразии» пьеса еще в самом сыром варианте каким-то образом попала в лонг-лист, и мне это дало толчок для того, чтобы её редактировать и заниматься ей дальше. Потом у нас в театре была лаборатория «Знай наших», куда приехала Ирина Васьковская, она была моим куратором, и тоже похвалила текст, даже в том первоначальном варианте. Меня это очень подтолкнуло. Будь реакция моих близких, друзей, «Евразии», Васьковской какой-то другой, наверное, я бы не стала писать больше.

 

Расскажи о театре «Периферия».

 

Общедоступный театр «Периферия» – частный театр у нас в Астрахани, который открылся, по-моему, 4 года назад. Это единственный театр в городе, который занимается современной драматургией.

 

На момент написания пьесы, главные герои были твоими ровесниками. Как много твоих собственных переживаний транслирует Настя?

 

Настя транслирует определённые события из моей жизни и переживания. Много в этой пьесе было взято из реальной жизни, жизни моей семьи, моих друзей. Та же Мадина, предположим, – это реальная моя одноклассница, которая вышла замуж. На момент написания пьесы я знала, что она беременна и очень сильно за неё переживала. Но благо всё хорошо. Кстати, родилась правда девочка. Настя транслирует мои переживания и мысли, но не эмоциональную составляющую, не транслирует язык, потому что, находясь среди своих сверстников, я чувствовала себя, как любит говорить мой друг, «пожилой скумбрией». Сейчас я работаю с ребятами 10-16 лет, и я понимаю, что как раз то, о чём говорили на обсуждении – о неестественности языка и диалогов – у подростков реально есть. У них есть потребность, находясь рядом со своим близким другом, показать весь свой словарный запас, все свои умные мысли. Я подумала, что если буду писать своим языком, как раз это будет неестественно. А если взять реальных подростков, с которыми я нахожусь вместе, училась в школе, учусь в колледже и взять за основу их язык, то в целом получится вот такая пьеса.

 

Насколько важно, что действие происходит именно в провинции?

 

Думаю, это не особо важно. Я не могу утверждать наверняка, потому что не знаю, как живут подростки в центральных регионах, я всю свою жизнь прожила в провинциальном городе, но в моём понимании и восприятии по всему миру так. Проблемы, которые поднимаются в пьесе, встречаются везде: хоть на Аляске, хоть в Москве, хоть в родимой моей Астрахани.

 

Какую роль в пьесе играет отец? Он жертва или сам катализатор того, что произошло с матерью?

 

Мне кажется, что он жертва. На контрасте с матерью, отец довольно спокойный, он принимает все, что происходит с ним в жизни. Возможно, в чём-то он мать и провоцирует, но только за счёт того, что она сама хочет, чтобы её спровоцировали.

 

Образ Ромео и Джульетты возник как противоположный главным героям? Или ты специально хотела их зарифмовать?

 

Все подростки на ранних стадиях, пока они не были испорчены разными обстоятельствами жизни, похожи на Ромео и Джульетту своей духовной чистотой. Ромео и Джульетта испортиться не успели, срок годности очень быстро истек. (смеется) Настя изначально себя ассоциирует с Джульеттой, это мечта о «светлом будущем», о «долго и счастливо». Потом, когда она меняется, взрослеет и, не хочу использовать это слово, но, допустим, портится, она начинает их видеть по-другому.

 

Как ты сама видишь будущее своих героев?

 

Хочется верить, что все будет хорошо, что будет у них это светлое будущее. Правильно сказали на обсуждении, что когда человек в раннем возрасте испытывает много негатива от жизни, он закаляется. Поэтому я чувствую, что эти ребята выживут. Конечно, не будет у них все сказочно и романтично, но они хотя бы не

загнутся где-то в тёмной подворотне.

 

Какие у тебя впечатления от читки и обсуждения в целом? Пьеса вызвала бурный отклик у зрителя, что ты почерпнула из этого для себя?

 

Да, я очень многое почерпнула. Я прекрасно понимаю, что эта пьеса неидеальна, и мои предположения подтвердились. Но это фантастический опыт, невероятные знания. Я очень благодарна за советы Жене Козачкову, Саша Астров дал очень хороший комментарий. Учитывая то, что я сейчас продолжаю писать, мне важны эти советы. Я люблю критику, я согласна со всем, что прозвучало на обсуждении. Единственное, с чем я не согласна, это критика языка. Но в зале нашлись люди, которое уловили мою логику и поняли этот приём.

 

Я как раз хотела спросить, собираешься ли ты продолжать писать для театра, ведь прошло уже 2 года. Над чем ты сейчас работаешь?

 

Да, я продолжаю писать. У меня уже была еще одна пьеса, вышедшая прошлой зимой – попытка сделать монопьесу. Но эксперимент оказался неудачным. Сейчас я впервые за полгода снова обратилась к драматургии, потому что в жизни появился человек, который дал мне хороший пинок, он сказал: «Иди и пиши, чего ты тут сидишь?» Теперь мы с ним в паре пробуем написать очень специфичную вещь, я не знаю, получится ли из этого что-то, остается только надеяться.

 

Создалось впечатление, что, написав первую пьесу, ты пустила её в вольное плавание. Вот она добралась до «Любимовки». Ты бы хотела, чтобы следующей её остановкой была сцена одного из театров?

 

Я такую цель себе не ставила, я думала, что это будет моей терапией и пьеса отправится в стол. Сначала меня уговорили отправить её на «Евразию», потом появился друг-драматург, который сказал: «Давай вместе отправим на «Любимовку», если пройду, я себе татуху на руке набью!» Но он не прошел в шорт-лист, а я попала. Так что меня везде с этой пьесой подталкивали, потому что я сама понимаю, что она сыроватая. Не думаю, что она кого-то настолько заинтересует, что он захочет ее поставить. Мне будет приятно, если мои последующие пьесы, написанные не только от сердца, но еще и от головы, будут куда-то проходить, будут ставиться. «Светлое будущее» – начало пути. Если вдруг она попадет на сцену, я банкет устрою на всю Астрахань! А изначально, нет, не было такой цели. Чего людей пугать? (смеется)

 

Лара Бессмертная

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина