Интервью с драматургом Александром Железцовым

 

Александр Железцов стоял у истоков «Любимовки». В юбилейный 30-й сезон Кристина Матвиенко отобрала его пьесу «На ладони» для off-программы фестиваля. Короткая монодрама с неожиданно сентиментального ракурса обрисовывает эпизод из будней сотрудника правоохранительных органов, работающего над исполнением политических арестов. После читки автор рассказал о том, что побудило его коснуться болезненно злободневных вопросов, и поделился секретами драматургического мастерства.

 

 

В своей пьесе вы с неожиданного ракурса подходите к актуальной сейчас теме митингов и арестов. Что послужило для вас стимулом написать этот текст, с чего он начался?

 

Начался он очень просто. На семинаре, который я веду для драматургов, мы говорили про монопьесу, и я дал всем домашнее задание её написать. Когда я даю домашние задания, то стараюсь сам их тоже делать. Эта пьеса сложилась из двух частей. Воспоминания про Крым, конечно, мои; там эпизод со змеёй и всё остальное – правда. А милиционер, чёрт его знает, как он возник. Моя подруга Оля Михайлова подсказала, что его монологи можно объединить в ряд телефонных разговоров, за что я ей очень благодарен. Самому мне это как-то в голову не приходило.

Я эту пьесу написал весной, где-то в мае, до волны протестов. Гриша Заславский сегодня на обсуждении говорил, что я, в основном, пишу сатиру и юмор – это правда. Таких мелодраматических вещей – а понятно, что это мелодрама – действительно, я раньше не писал. Для меня самого эта пьеса стала достаточно неожиданной, обычно мои тексты более жёсткие и сатирические.

 

Вы упомянули свои семинары. С точки зрения педагога, что вы считаете самым важным для драматурга? Любой ли человек может стать драматургом или есть качества, неприемлемые для тех, кто хочет писать пьесы?

 

Это очень странно. Отец покойной Лены Греминой, сценарист Анатолий Гребнев однажды заметил, что в самые поганые советские времена, когда поэты и прозаики друг друга закладывали, у драматургов всё было как-то тихо и прилично. Когда Вс. Вишневский как шавка кидался на Булгакова, это были, скорее, эксцессы. Просто само по себе занятие драматургией подразумевает способность стать другим человеком, увидеть мир чужими глазами. Когда человек занимается драматургией, у него по определению эта способность развита, он не будет стучать на своего товарища просто потому, что слишком хорошо его понимает. То есть, как ни странно, занятия драматургией способствуют развитию нравственности. Я понимаю, что это парадоксальный вывод, но даже история его подтверждает: в угрюмые сталинские времена была именно такая ситуация. Мало того, сколько я ни общался с драматургами – понятно, что люди относятся друг к другу по-разному, кто-то кого-то долюбливает, кто-то недолюбливает, – но злобной зависти, исступлённой ненависти к чужому успеху и жестоких подколов я практически не вижу. Это очень здорово. Поэтому драматургией может заниматься тот человек, который способен увидеть мир глазами другого.

 

Тогда что самое главное, чему вы учите своих студентов?

 

Этому трудно научить, но важно внушить осознание единства мира и спокойное отношение к своей личности, к своей позиции. Понимание того, что это всего-навсего часть мозаики. Умение выскочить за пределы своей социальной страты, своих привычек, своего поколения. То есть, самое главное – это умение видеть, что ЕСТЬ. Не что было вчера на этом месте, не что надо бы, чтоб оно было, а вот что есть.

 

Как вам кажется, способно ли молодое поколение увидеть и воплотить в тексте то, что происходит и волнует нас сегодня?

 

Тут очень сложная история. Так называемая актуальная драматургия более-менее переносима на сцену только в случае документального театра. За тридцать лет «Любимовки» я видел много попыток написать художественные пьесы, отражающие всё своеобразие текущего момента. Практически все эти попытки неудачны. Для какого-то осознания нужна временная дистанция. Отображать текущее время лучше всего способна документальная драматургия. То, что своей пьесой я более-менее попал в момент – это достаточно случайно. Понятно, что конфликт власти и общества выстроился давно, и под этим знаком пройдут все ближайшие годы. Поэтому, в каком-то смысле, моя пьеса не сиюминутная. Попытки отражения именно что сиюминутности, как правило, неудачны. Покойный Миша Угаров всё время говорил очень важное: что прямые пути не работают никогда. Мне, вроде бы, удалось найти непрямой путь, поэтому что-то получилось.

 

Возможно ли, что романная форма способна отразить сиюминутность?

 

Роман? Думаю, что нет. Новелла, может быть, короткий рассказ, а роман вряд ли. Я, честно говоря, не люблю романы. Даже у Фолкнера больше ценю рассказы. Они у него большие, но потрясающие. Любимый писатель.

 

Как вы подходите к созданию текста? Что для вас становится отправной точкой?

 

Всё очень просто. Сначала видишь каких-то людей, как я этого мента увидел. Какие-то люди в какой-то ситуации – если есть эти два компонента, то можно уже начинать крутить сюжет. Это первый этап. Когда появляются начало, середина и финал – причём, видятся они, как правило, одновременно – считай, что есть всё. Это второй этап. Дальше, как говорится, дело техники.

 

Анна Юсина

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина