О читке пьесы «Опус ДНК» 

 

Второй год во фриндж-программу «Любимовки», занимающуюся «неконвенциональными драматургическими текстами, конструирующими театр будущего», попадают пьесы Екатерины Августеняк. Причем в этом году Катя оказалась также и в шорт-листе. Читки фринджа делали участники проекта «практика постдраматурга». Текст «Опус ДНК» был представлен в авторской постановке. 

 

Опус (лат. opus — «работа, труд» (восходит к праиндоевр. *op- «работать, производить»):

  1. Музыкальное произведение в широком смысле — всякая музыкальная пьеса
  2. Произведение искусства, не имеющее определённых жанра, критерия, композиции, названия, девиза, подписи, темы или сюжета
  3. Опус (музыка) термин, использующийся для нумерации произведений композитора

 

Опус представляет собой партитуру перевода текста с одного языка на другой. Объяснить что-то про текст Кати Августеняк можно её собственными словами: она дает пояснения происходящему внутри текста пьесы, обрамляя ими процедуру перевода. «Музыкальная составляющая композиций опуса основана на языке транскрипции РНК. Языковой код переведен в генетическую форму записи информации с помощью азбуки Морзе. Ранее этот принцип уже применил известный science-артист, основоположник био-арта — Эдуардо Кац». И так далее. Эдуардо Кац вложил полученный ДНК в бактерии, гуманным этот шаг не был. Инструмент перевода, однако, взят на вооружение. И вот – работает.

 

На первом этапе перевода код записан буквами, объединенными в триплеты-кодоны. Далее кодоны переведены в названия аминокислот. Для каждой аминокислоты подобрана часть тела или процесс, соответствующий ей. Потом аминокислоты переводятся в названия продуктов, богатых этой аминокислотой. Последовательности аминокислот переведены в названия тканей или материалов. Далее – в ряд предметов быта, основываясь на том, из каких материалов те состоят. На этапе семь «слова лингвистического кода разбиты на слоги, так язык меняет свои правила записи в попытке приблизиться к генетическому языку». На этапе восьмом «ситуация, в которой два кода – лингвистический и генетический пытаются приблизиться друг к другу, нарушая при этом свои устоявшиеся правила записи <…> Лингвистический текст сформирован на основе бесхитростных фраз, банальных оборотов семейных разговоров и наставлений, а способ генетической транскрипции меняется от одной части к другой, пытаясь как бы преодолеть структурный барьер между двумя системами».

 

Фразы, которые использует Катя Августеняк, не так уж бесхитростны. Если ближе к финалу это навязшие в зубах «что ты сейчас носишь // серое оно же холодное», «врешь» и тому подобные, то первый монолог больше похож на налаживание контакта с инопланетянином – так оно, в общем, и есть. «я научилась произносить слова которые ты хочешь услышать // чтобы держать связь», «ты научилась считывать знаки чтобы следить за моей жизнью», «в потоках информации мы анализируем новые данные». У них все взаимно, кроме диалога.

 

«Если в первой части код записан абстрактными для нашего восприятия буквенными сочетаниями, то уже в 4-й — код превращается в последовательность знакомых слов. Похожее происходит с человеком по мере взросления и освоения языка, которым пользуются окружающие его люди».

 

Собеседницами могли бы быть мать и дочь, но совершенно не обязательно персонифицировать, когда речь идет о языке вообще, в целом. В читке пьесы, которую в день программы фринджа режиссирует сама Катя, этапы перевода наслаиваются друг на друга визуально и получается одновременное воспроизведение речи и не-речи – информации – по нескольким каналам и несколькими способами сразу.

 

«смотри как девочки танцуют смотри какие прически смотри как сидят смотри какой мальчик хороший а ты надо было тоже пойти надо было тоже руку поднять что тебе трудно было согласиться вот они молодцы а ты почему не делаешь посмотри как люди живут смотри какие дети смотри какие семьи а ты»

Часть VII открывается диалогом, разбитым на также неперсонифицированные реплики, а называется – «по ни ма ю». Происходит смешение переводов. Здесь впервые слова разорваны на слоги и паузы. И сближение происходит так:

 

«по дож ди

я те перь по ни ма ю

по будь ещё по дож ди

по дож ди

по дож ди ме ня

там».

 

Читку практически невыносимо выдерживать. Изначально текст, в форме триплетов выглядящий как «AUA UCU AGA UGA (старт) AUG UUU AGA AGA UAA (стоп-охра) GAU GAA AGU AAU CAU UAG AUA GUU UGA AGU UAA GUA GUU UGA AAG GAA GUG UAA UCA AAG AUA AGU UUG AUU GAU CUA UGU UUG UGU UUG AUA GUA UUG ACU GUA UUC AAA AGU UUG UUU AGA GUU UUG UAA UCA (старт) AUG AAA GAU AAG UAU UGU UUU GAU GUG UAA (стоп-охра), естественно, совершенно непонятен. Закономерно чем дальше, тем скорее наступает понимание. Если первые части длинны в исполнении и уловить смысл «сказанного» почти невозможно, в финале происходит прямо противоположное. В начале мы понимаем, что слова зашифрованы определенным образом. «В финальной части правила обеих систем принципиально нарушаются в попытке сближения».

 

Две женщины одновременно поют. Этапы перевода больше не значимы. Мы не можем понять текст, потому что не можем узнать в нем знакомых слов. Текст кажется разбитым на слоги. Но становится ясным что-то другое.

«ешь го ет и что лю ко

дет го се ки го бай

ю в ко бай ли спи ю ко    

в го лю ки об при ю     

бай в спи ба ду ды ба лю» – это колыбельная. Одновременное исполнение – как наложение двух несовместимых пластов друг на друга – вдруг удается. Контакт достигнут, и диалог становится взаимным. Опус, кажется, завершен.

 

Настя Коцарь

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина