Интервью с режиссёром Родионом Барышевым

 

Разговор с режиссером читки пьесы «Жалейки» Родионом Барышевым о фестивале, театральном образовании и планах.

 

 

Волнуетесь перед читкой?

Нет, не волнуюсь. Читка – это формат, который позволяет быть свободным. В моей читке мы не используем мизансценирование, костюмы, режиссёрские приёмы, мы только подаем текст, пытаемся услышать его и то, как он звучит в пространстве со зрителями. По-моему, когда ты концентрируешься на самом тексте, он позволяет тебе расслабиться. Для меня это и есть свобода – когда ты не занимаешься решением визуальным.

 

Вы окончили Мастерскую Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова в ГИТИСе. Расскажите об этом опыте.

Я считаю, что мне очень повезло с мастерской, потому что, с одной стороны – Евгений Борисович Каменькович, который является столпом классической режиссуры, дисциплины и понимания человеческого духа в театре. С другой стороны – Дмитрий Крымов. Художник, новатор, авангардист, пытающийся найти свой язык в театре. Поэтому у нас было сочетание режиссуры классической с поиском новых элементов.

 

Что благодаря своим мастерам вы поняли о себе как о режиссёре?

Я понял, что надо ставить материал, который ты понимаешь, не пытаться умничать. На сегодняшний день, что ты чувствуешь – то и скажи. Пусть это будут два слова – но они будут твоими. Ты не будешь никого удивлять, с кем-то соревноваться. Возможно, это покажется кому-то банальным, но это воспитывает привычку смотреть на вещи по-своему. Даже если взять традиционное образование, то студентов учат интерпретировать под себя. Не что думал какой-то великий много лет назад, а что ты – простой человек – думаешь сейчас.

 

Вы по первому образованию хореограф-постановщик. А сейчас на «Любимовке» ставите читку, где опора идёт на текст. Как такие разные виды театрального искусства сходятся в вас, в ваших работах?

Я ставлю спектакли и всегда в них использую тело, потому что тело – элемент перформативности. Словом обмануть легко, а вот телом сложнее. Я использую телесные практики и в драматических, и в классических спектаклях. На стыке перформанса внедряю телесные практики.

 

Что побудило вас поставить читку на «Любимовке»?

За этот год я был во многих лабораториях современного театра в Нижнем Новгороде, Барнауле. Мы ставили современную драматургию из шорт-листа «Любимовки» прошлого года. Сформировалось некое поле, и мне предложили попробовать поставить читку.

 

Почему именно «Жалейки» Юлии Лукшиной?

Я выбирал интуитивно и эмоционально из пяти-шести текстов – не успел полностью вчитаться. Когда мы собирались с артистами, увидели одну хорошую мысль. В пьесе есть пространство постов и комментариев, где люди жалуются, высказываются, и в середине пьесы героиня говорит: «Вот здесь жизнь». Мне кажется, это страшный переход, когда в пространстве, где нет живых людей, есть живые эмоции. С какой эмоциональностью и страстью люди пишут эти посты. Я не говорю, что это плохо, но это повод задуматься. Я бы сам себя отнёс к интуитивным и эмоциональным людям. Сейчас все говорят о горизонтальности, а не о вертикальности в театре. Как будто открыли нам что-то новое. Как будто раньше было иначе. И тот же Эфрос, и Крымов – они не репетируют по вертикали, они репетируют по горизонтали. Все актёры – соавторы спектакля.

 

Есть ли сейчас у вас желание поставить какое-то определённое произведение или рассказать какую-то историю?

Я наткнулся на художника – Павел Пепперштейн. Сначала я познакомился с ним как с художником, а потом оказалось, что он и книги пишет. Одна из его книг – «Эпоха аттракционов» – меня очень увлекла. Потому что я живу в эту эпоху, просто понимание аттракциона у каждого своё. Это сборник рассказов, читается он очень легко, много метафор. Я бы хотел попробовать на основе его книги понять, что это за «эпоха аттракционов». Мне нравится, как он в первой части своих рассказов предполагает вариант развития Россия. Это именно то, что мне хотелось бы поставить. А так, я считаю себя режиссёром, который может взяться за любой материал и найти там то, что цепляет. Ещё я бы поставил всего Достоевского. Не одно какое-то произведение, а рассказать его всего за три часа. Наблюдение, что есть Достоевский.

 

Почему вы – режиссёр?

Первое, потому что я ничего другого не умею. Второе, режиссура – это побег от реальности. Ты убегаешь в свой вымышленный мир и тебе там просто хорошо. Это похоже на утопию, но у каждого свой наркотик. Я не занимаюсь какой-то просветительской деятельностью, я занимаюсь этим ради себя, и пусть это звучит эгоистично.

 

Алёна Волкова

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина