О читке пьесы «Точки на временной оси»

 

Вспышки реальности, размышления и образы, бережно сплетающиеся с документальным материалом и вырастающие из него, взгляд на природу человечества со стороны и изнутри – пьесу «Точки на временной оси», читку которой поставил режиссёр Никита Кобелев, в этом году представил на «Любимовке» минский драматург Дмитрий Богославский.

 

Десять историй – десять точек на временной оси. Каждая сцена – новые герои, иной отрезок жизни, скачок через десятилетия,  а финал – снимок – средоточие чувств и непроизносимого смысла, исток жизней героев. Синтез фотографии и литературы – такая форма стала важна и необходима для режиссёра и драматурга. На обсуждении после читки о предыстории создания пьесы рассказал Никита Кобелев: «Я в 2014 году наткнулся на подборку фотографий – «40 лучших фотографий за 100 лет». Конечно, это условные рейтинги: у одного один, у другого другой... Но как-то эта подборка в меня попала, и я подумал: а возможно ли сделать из этого спектакль? Можно ли фотографии перевести на язык театра, на сценический язык? И эта идея – она осталась.

 

Я иногда – раз в год, может быть, – делаю спектакли на «Радио России» – радиоспектакли. И однажды от них поступило предложение сделать некий оригинальный, интересный радийный мини-сериал на берлинский фестиваль «PRIX EUROPA» - это такой фестиваль радиотеатров: там и ВВС, и «Rimini Protokoll» участвуют. И вот от России предложили сделать что-то. Я вспомнил об этой идее и предложил Диме написать сцены вокруг этих фотографий. Некоторые фотографии я предложил ему выбрать самому, исходя из того, что ему интересно, какие-то фотографии я предложил из того, что было. И мы, в общем, сделали по фотографиям радио-спектакль.

 

Был 2014 год, среди фотографий была Первая мировая война, – и мы хотели как-то зацепиться за эту дату. В итоге мы показали то, что было сделано, в Берлине, но идея сама – она не отпускала: я не считал нашу работу завершённой для спектакля. И в какой-то момент Дима решил прислать пьесу на «Любимовку» и прочесть её. Ему показалось, что мы можем здесь попробовать эту идею, и я бы хотел позже сделать из неё спектакль. Не скажу, что сегодня это конечный результат, который бы меня устроил как режиссёра. Я считаю, что эта вещь – она должна быть ещё в работе. Возможно, это будут не только эти фотографии – они могут меняться, могут другие быть. Это импровизационный, живой процесс, происходящий в том числе и с актёрами. Мне показалось, что эти фотографии дают осмыслять вещи, которые не может сегодня осмыслить литература. Иначе говоря, современная литература – она, как мне кажется, не рассказывает то, что важно здесь. И каждый документальный снимок, в котором мы чувствуем боль фотографии, – это всегда отражение мира, особый, интересный для нас слой/срез времени. Хочется поразмышлять об этом в театре – не только о мире фотографии, но и о том, что такое фотография. Сейчас этого пока нет, но мне бы

хотелось сделать это в спектакле. Пока трудно сказать, выльется ли что-то из этого. Work in progress – так бы я это назвал для себя лично».

 

Дмитрий Богославский создаёт истории, в которых всё, казалось бы, предельно ясно: есть добро и есть зло – вечное противостояние и неразрывный цикл существования двух полярных начал. Но есть в «Точках на временной оси» и иное – то, что связывает разрозненные судьбы героев воедино, и то, что читается между строк, когда мы остаёмся один на один с текстом, один на один с собственной душой и совестью. Это вера. Та, что вопреки, и та, что не поддаётся атакам абсурда, окружающего, вывихивающего сознание и тянущегося к вечному, простому и настоящему во все времена. Богославский сохраняет большинству своих героев самое ценное, о чём сегодня можно или только мечтать, или добиваться этого, ломая и перестраивая себя, ценой разочарования, боли и часто общественного непонимания (в лучшем случае) – он сохраняет им чистоту сознания, возможность свободно мыслить, искренне говорить о чувствах и жить, не прогибаясь – прямо, без страха и согласно чести. Пронося через текст боль документального материала, Богославский пишет так, что вопреки тёмным фактам истории человечества, вопреки тем результатам, которые отзываются в судьбах людей сегодня, вопреки вездесущим росткам несправедливости в этом мире и человеческой слабости, сквозь голоса и звуки, шум, мысли, образы в пьесе проступает надежда. И интересно, что, в плане восприятия, «Точки на временной оси» - это меньше погружение в мир пьесы, нежели приход этого мира в твою собственную жизнь. С самого начала перед внутренним взором и зрителя, и читающего разворачивается некая панорама жизней: узнаваемые события, понятные чувства, пронзительные откровения и близкие людям в разные периоды становления мысли. Возникает ощущение, что диалог с тобой, помимо текста, ведёт что-то иное: голос разума ли, совести, здравого смысла, чувство справедливости, сопереживания или что-то, что лучше человека, мудрее и чище. Удивительная чуткость драматурга к полотну пьесы, к людям, их памяти и способности видеть, слышать и понимать становится истоком финала, в котором неуловимо, в отсутствии каких-либо намёков и выводов, открывается возможность выбора. И тихо, будто бы самим человеком себе дарованная, замирает вместе с дыханием в воздухе возможность быть тем, кто осознаёт. И мир, а не насилие, являет в нашу реальность тем, кто видит.

 

В контексте обсуждения после читки драматург отозвался зрительному залу: «В какой-то момент я, по-честному, просто устал от того, что происходит в мире. Очень много сейчас говорят о войне, а у меня в пьесе такая простая вещь в том плане, что, думаю, если мы час-двадцать просто будем себя напитывать понятиями «добро», «семья»… – в нас что-то изменится. Вот, извините, такая абсолютно банальная, банальная – прекрасное слово – абсолютно банальная мысль, с которой мне, по-честному, хочется пробиться, потому что я устал от того, что сейчас происходит. И поэтому этот текст для радио стал основой для пьесы, для какого-то предложения, диалога с театром… Поэтому у меня нет никакой подоплёки, и я ничего не ищу в этом плане. Просто давайте раз в месяц, как кто-то ходит в театр, немножечко вслушиваться в эти понятия. И, наверное, ими я себя и обезопашиваю, можно сказать, я закрываюсь ими. Опасность документальной фотографии – она есть всегда, и в плане текста – никто не может сказать, было оно так, или было оно совсем по-другому... Но, говоря о том, как я обезопашиваю себя, – ребята, поймите, дикая ситуация, а они говорят про добро».

 

На эту же тему высказалась на обсуждении и Елена Гордиенко, театральный исследователь: «Добро в пьесе невероятно поразило. У меня сейчас такая мысль была, что есть люди, которые никак не привыкли, когда постоянно происходят катастрофы, войны, травмы, про это пишут, и люди обескровленные, обозлённые на всех, а герои в пьесе – это какие-то чрезвычайно здоровые и заряженные добром люди – вот что удивляет. И у них поэтому и разговоры такие. Они совершенно нормальные, вопреки тем страшным ситуациям, в которые они оказываются погружены. И вот это интересно, потому что ты видишь себя – насколько ты уже не такой. Ты уже так не можешь где-то: нормально говорить, чувствовать, думать так в подобных ситуациях. То есть, для меня всё это так раскручивается. Спасибо большое за это. Конечно, хочется сказать, мол, вот что такое, всё написано про добро, про свет, а мне кажется, что последняя история вдруг оборачивается тем, что, может быть, есть всё-таки ещё надежда, может быть, мы тоже ещё можем что-то сделать».

 

Дмитрий Богославский: «Когда мы говорим о том, что у нас нет войны, мы опять за неё цепляемся. Я стал писать фотографам, которые сделали снимки, – кого-то в живых нет. Но вот, например, снимок с ребёнком в Бухаресте – это работа фотографа из Молдовы. Я написал ему на почту, написал ему в Фейсбуке о том, что хочу использовать его фотографию в пьесе. А у него последнее сообщение на стене - «Я уехал на Донбасс». И вот два месяца нет ответа. И мне сейчас кажется, что всё-таки война – она с нами. Она здесь и она есть».

 

Голоса живых и ушедших за границу видимого, звуки эрху, шум железнодорожного вокзала, тихая мелодия старинной механической шкатулки, шипение пластинки на старом виниловом проигрывателе, резкое, сбивчивое дыхание и звенящая тишина… Особое место в пьесе Богославского занимает подробная звуковая партитура, разворачивающаяся в ремарках автора: звук – выдёргивающая героев из их собственных миров реальность, резкая смена ракурса, смешение прошлого и будущего, наслоение времён. Режиссура Никиты Кобелева привнесла в пьесу дополнительные смыслы не только и, возможно, не столько за счёт интонирования текста артистами, но благодаря самому актёрскому распределению и точному расположению реплик и движений актёров во времени – расположению их друг относительно друга. Так параллельное чтение во второй сцене-точке авторской ремарки и монолога Ивана – актёр Алексей Сергеев, – их наслоение превратило шум шагов Петра по коридору в голосовой зримо-незримый образ героя, который зритель мог внутри себя увидеть и почувствовать ещё до того, как голос самого Петра – актёр Дмитрий Куличков – зазвучал в пространстве театра.

 

Точка пятая – смена мизансцены, в ремарке – взрывы, галоп, ржание и глухое, тяжкое падение оземь задыхающихся лошадей; гуляет по степи ветер. На наших глазах Дмитрий Куличков, читавший в первой сцене-точке за спасающего солдата священника, становится рядовым с душой и характером человека, любящего каждую тварь Божию, каждое создание его, и понимающим врага своего как самого себя – как брата. И уцелевший в пятой точке Рустам – актёр Евгений Матвеев – уже под именем Коли будет раненый ехать домой в восьмой точке, мир которой – это голос товарища, нескладный и заунывный звук губной гармошки, шум мотора, и резкий лай, и скул овчарок, с силой тянущих вперёд деревянную скрипучую телегу.

 

Пьеса Богославского – шанс увидеть, если смотреть. Возможность услышать для тех, кто страждет для себя ответа. Текст, который позволяет сделать выбор, когда внешний мир верного направления не даёт. Это редкой искренности работа, которая словно циклом реинкарнаций, образами, отзвуками прошлого и настоящего, смешивая пространства, реальность и домысел, может вернуть человека к самому себе в сегодняшнем дне.

 

Информационный белый шум. Гул машин, крики, реклама и телевидение. Выстрелы, лязг решёток, дыхание как принятие и дыхание как протест. Несутся по жилам-улицам городов с гиканьем дети, и вечер гремит в небольших квартирах кухонной утварью. Разливаются в пространстве и памяти голоса близких, соединяют воедино нашу историю и точками на временной оси напоминают о главном. И отзывается в сегодняшнем дне голос Чехова, в унисон с которым нашла своё воплощение пьеса Богославского: «Берегите в себе человека».

В тексте «Точек на временной оси» есть фраза: «Так хочется, чтобы эхо нашей любви раздавалось в бескрайнем космосе намного дальше всех наших чувств». Хочется верить. Пусть всё будет не зря.

 

Юлия Исупова