Разговор с театральным критиком Алексеем Киселёвым

 

Алексей Киселёв отобрал для off-программы «Любимовки»-2020 шесть пьес уже состоявшихся драматургов. Сам куратор на фестиваль приехать не смог, но поговорил с автором нашего Блога о современной драматургии. «Хорошая пьеса — это та, которая заставляет театр капитально усомниться в собственной состоятельности, а публику как минимум съёжиться», — считает Алексей Киселёв и аргументирует в интервью.

 

 

В своём комментарии к выбору off-программы ты сказал, что не любишь пьесы. На такой площадке как «Любимовка» звучит как-то дерзко…

Я сам поражён, зачем меня зовут читать пьесы. Хотя, конечно, можно понять зачем. А кого ещё? Но невозможно понять, зачем я соглашаюсь. Я вообще не понимаю, почему я соглашаюсь. Мне в принципе сложно читать пьесы, потому что это целое усилие нужно приложить. Какой-то же человек долго и старательно писал текст, и нужно представить, что было у него в голове и так далее. В этом смысле мне больше нравится, когда приходишь в театр, и там уже есть человек, который эту пьесу прочитал, они с актёрами разобрались, с автором пообщались, всё поставили, и вот эта работа предварительного чтения с тебя снимается, и сразу легко. А работа ридеров «Любимовки» — это какой-то адский труд. Я не понимаю? как они на это соглашаются, зачем они на такое идут. Это какое-то самопожертвование, не знаю, во имя чего, правда. Наверное, во имя прекрасного. Во имя любви скорее всего. Я один раз был ридером «Любимовки», и это было фиаско, потому что я не прочитал ни одной пьесы. Миша Дурненков это прекрасно знает. В какой-то момент он мне сказал: «Ну что, вчера был последний день, какие ты отобрал пьесы?» А я говорю: «Миша, я не прочитал ни одной». Миша сказал: «Всё хорошо, не переживай, я надеюсь, ты в порядке, такое бывает». Отнёсся максимально толерантно. Не знаю уж, что он подумал и почувствовал в мой адрес тогда, но поскольку он человек с громадным сердцем, — санкций не последовало. Мне даже на следующий год снова предложили стать ридером «Любимовки», но уже предложили прочитать не восемьдесят четыре тысячи пьес, как это обычно бывает, а только 23. Я еле-еле это осилил, но было очень интересно. Я просто ленивый. Мне кажется, от этого всё.

 

Что это были за пьесы? Те 23.

Мне неизвестен принцип, по которому они выбраны, но среди них авторы, которые участвовали в фестивале «Любимовка», и не один раз. Они имели успех как дебютанты на фестивале, а потом и на сцене. Пьесы этих авторов дико интересно прочитать, но при этом ставить их в конкурс вместе с дебютантами — это не совсем правильно, как считают организаторы фестиваля «Любимовка». Мне надо было выбрать 6. Когда я получил эти 23 пьесы, то спросил Андрея Иванова, по какому принципу мне работать, что надо выбрать? Он сказал: «Как хочешь. Это твой выбор».

 

Внутри себя ты их как классифицировал?

Я их и внутри и вовне себя классифицировал. Я всегда всё классифицирую. Здесь всё было просто классифицировать. Кстати, я чувствовал ещё давление извне. Я видел упоминание тех или иных пьес в ленте фейсбука. Люди пишут: «Какая замечательная, выдающаяся пьеса!»

 

И ты видишь её в своём списке?

Прямо её я сейчас и читаю. Я старался сдерживать это давление и не реагировать. Я думал: «надо обратить особое внимание на эту пьесу, раз она так нравится этому уважаемому человеку, значит она хорошая». Читаю дальше и думаю: «ну нет, это же полная ерунда, это провал, большая неудача автора».

 

Какой вывод из всего прочитанного?

Вывод суперлюбопытный. Дело в том, что в культурной реальности 20-х годов XXI века театр как состоятельный вид искусства разнообразен как никогда. Видов театра великое множество, и все они развиваются очень стремительно. В словосочетание современный театр сейчас чаще всего вкладывают понятие о том театре, который не пользуется услугами драматургов, пишущих пьесы. Сегодня так странно, что люди пишут пьесы, это очень странное занятие, и при этом каждый второй сегодня драматург. Даже мой кот Валера сегодня драматург, причём ставящийся. Столько драматургов не было никогда прежде в истории. Пьес просто шквал. Драматургические фестивали, — их сотни. За последние лет 15 в драматургии сделано столько всего, она перепахана во все стороны. Когда я получаю шорт-лист «Любимовки», в котором собраны пьесы, написанные по одному принципу, — я сталкиваюсь с какой-то аномалией, я начинаю думать, как так вышло, что люди словно сговорившись написали пьесы для людей, которые выйдут на сцену и будут играть спектакль, в котором участвуют люди, и они разговаривают, и с ними что-то происходит: что-то начинается, потом что-то меняется и потом заканчивается. Это же всего лишь одна из возможных моделей в драматургии, и люди как сговорившись, выбрали только её. Потом они сели писать и снова, как будто сговорившись, выбрали о чём писать, — примерно «о сейчас» и примерно «реалистично». Можно было бы сказать грубо, что индивидуальность драматургов растворяется сегодня в таком доминирующем стиле бытового реализма с придурью и лёгкой шизой. Хотя с другой стороны можно восхититься тем, что вопреки всему апокрифическая форма драматического театра имеет колоссальную популярность сегодня и процветает под пером молодых дерзких авторов, которые на наших глазах превращаются в серьёзных мужчин и женщин, которые пишут серьёзные тексты для серьёзных сцен. Я говорю это со скорбью в сердце, но процесс любопытный.

 

Что-то необычное заметил в свежей драматургии?

За последние 10 лет в драматургии чего только не случилось. 20 лет назад мат в пьесе считался суперсверхестественным, скандальным и недопустимым, тема гомосексуальности — это вообще было за гранью, что уж говорить про актуальные повестки или насилие на сцене. В следующее десятилетие все базовые табу были освоены и в режиссуре, и в драматургии, и в этом было обнаружено новое мастерство, новые обертоны. Прорывные формы типа вербатима стали традиционными. Документалистика перестала быть экспериментом. Мощный эволюционный скачок с точки зрения развития разных форм с сохранением всех предыдущих, — прежде ничего подобного в истории театра не было. Этот путь проделан сейчас. Однако в этом году этот процесс остановился, я вижу это на примере пьес состоявшихся авторов, чьи работы вошли во внеконкурсную программу. Я имею в виду, что эти пьесы могли быть написаны и 20 лет назад. По всей видимости, авторы, которые нашли свой язык, не ставят задачи реформировать театр, язык и так далее.

 

Есть какая-то идеальная пьеса в твоём воображении или очень нужная, на твой взгляд, сегодняшнему театру, но которая ещё не появилась на горизонте?

Это сложный вопрос. Представление об идеальном вообще меняется каждый день. Оно зависит от контекста, от времени. Как идеальная стрижка: идеальная стрижка для кого-то, идеальная стрижка для тебя, мужская, женская или гендерно-нейтральная. Говоря об эталонных, подходящих для практически любого театра, любой труппы и аудитории пьесах, то их сейчас две — это «Пьяные» Ивана Вырыпаева и «Человек из Подольска» Дмитрия Данилова. Если говорить объективно, то хорошая пьеса — это та, которая заставляет театр капитально усомниться в собственной состоятельности, а публику как минимум съёжиться. Лично мне нравятся вещи, которые ошарашивают тебя любыми средствами, даже на уровне идеи, те, которые включают твоё внимание и не оставляют тебя, но которые не пытаются тебя удивить или понравиться тебе, те, которые исследуют сложные категории. Если приводить пример хорошей пьесы, которая потрясает меня сейчас, то это пьеса Александра Артёмова и Настасьи Хрущёвой «Молодость жива». Это один из самых мощных текстов современности, который написан для театра. Также это «Иллюзии» Вырыпаева, «Я свободен» Павла Пряжко. Я недавно перечитал пьесу Михаила Угарова «Маскарад Маскарад», — это так круто сделанная пьеса, что ты чувствуешь огромный путь к ней: прочитанная литература, погружение в исторический контекст и старательный отказ от контекста современного, и одновременно его полное учитывание. Фантастический баланс. Это как Том Стоппард, только легче и глубже.

 

Чего в современной драматургии «чересчур»?

Например, я не большой поклонник сиюминутной актуальности в театре, хотя иногда это может получиться очень круто, один из ста будет круто, но чаще всего это неудача. Если в тексте есть сиюминутная актуальность вроде упоминания каких-то политических сюжетов, или имён, или словосочетаний, которые вызовут очень понятный рефлекс в зрительном зале — я понимаю это как попытку соответствовать чему-то: времени, публике и так далее, – вижу в этом какую-то искусственность, хотя бывает это и очень круто. Например, когда в «Машине Мюллер» в «Гоголь-центре» миманс обнажённых артистов надевает шлемы омоновцев — это очень впечатляющий образ, потому что это еще и полностью совпадает с тем, что сейчас произносит отрывающий себе член Гамлет в исполнении артиста Александра Горчилина, потом мы видим хронику разрушения берлинской стены. Здесь талант Кирилла Серебренникова синтезировать несинтезируемое превращает эту актуальность в фантастической красоты художественный образ. Так же в мощнейшем «Коллайдере» Максима Диденко и группы «Shortparis» на фестивале «Форма» в прошлом году — там сто ментов заходятся в адском круговом танце вместе со зрителями. Я, конечно, как куратор театральной программы фестиваля, всеми силами сопротивлялся, потому что я ненавижу полицейскую форму на сцене. А в дни проведения фестиваля шли митинги в поддержку Ивана Голунова. Это были очень мощные политические протесты. Это было мощнейшее, зубодробительное высказывание: когда люди, пришедшие с митинга против полицейского произвола, видят толпу ментов, кружащих в ритуальном танце. Я это к тому, что вот такая актуальность может срабатывать мощнее, чем что-либо вообще.

 

Но её нельзя предсказать.

Да, нельзя. Зато может так совпасть, и это будет круче, чем что угодно – такая лотерея. Этот разговор не для того, чтобы создать инструкцию как писать пьесу или как её не писать, потому что ответа на этот вопрос никогда быть не может. Есть только воля автора, его интуиция и мастерство, больше ничего, а мы с тобой как наблюдатели видим, какие пьесы бывают, и нам бросается в глаза, чего в них есть, чем они похожи и чем отличаются, при этом авторы в этом никак не виноваты, потому что каждый пишет сам по себе. И это удивительно, — видеть срез времени; что разные люди мыслят синхронно, это очень интересно.

 

P.S. Важное сообщение для вселенной:

Сам факт того, что фестиваль «Любимовка» сейчас проводится — это свидетельство победы над нелюбовью, над ленью, над инертностью, успокоенностью. Победа всех тех, кто делает этот фестиваль.

 

Анастасия Ермолова