Интервью с драматургом Марией Малухиной

 

Мария Малухина окончила МГИМО и британский Университет Гламорган, сейчас живет в Софии. В 2018 году ее дебютная пьеса «Замыкание» попала в шорт-лист «Любимовки», в 2019-м  с пьесой «Барбетт одевается» Мария победила в XVII международном конкурсе драматургов «Евразия», в шорт-листе «Любимовки»-2020 представлена ее пьеса «Мертвая голова». Мы поговорили с автором о создании пьесы, о работе на самоизоляции и о том, как важно быть замеченным.

 

 

Мария, расскажите вашу историю на фестивале «Любимовка». 

«Мертвая голова» – моя вторая пьеса, попавшая в шорт-лист фестиваля. Первой была пьеса «Замыкание», которая к тому же вообще мой дебют. Дебют и сразу на «Любимовке» – это было очень здорово. К сожалению, в этом году из-за закрытых границ я не могу присутствовать на фестивале. Поэтому смотрю читки, по мере возможности, в онлайн- трансляции. 

 

Вы не можете прилететь из Болгарии? 

К сожалению, нет. Границы пока не открыли, и нет прямых рейсов. Я из Москвы, но вот уже несколько лет живу в Софии, до этого училась в Англии. Но я часто прилетаю в Россию, особенно в последние два года, для участия во всевозможных драматургических конкурсах, лабораториях, в связи с постановками пьес – раньше, до карантина, получалось где-то раз в пару месяцев.

 

Расскажите, как вы писали пьесу «Мертвая голова»? 

На самом деле, это одна из тех пьес, которые не планировались заранее. Бывает, ходишь с какой-то идеей по полгода, обдумываешь сюжет, что-то меняешь. А эта пьеса родилась спонтанно. В прошлом году я собирала материал для своей прозы, для романа. Мне была нужна информация о различных античных эзотерических верованиях и алхимии. В процессе я подписалась и на несколько телеграмм-каналов, в одном из них автор часто писала про мертвые головы, это, похоже, одна из ее любимых тем. В какой-то момент я поняла, что жду каждый следующий ее пост, что меня увлекло. Мёртвая голова – вообще любопытный архетип. Я стала изучать его подробнее и, как результат своих исследований и работы над романом, написала ещё и пьесу. 

 

В какой культуре этот архетип наиболее значим, популярен? 

Мёртвые головы часто встречаются и у древних греков и римлян, и в западноевропейской, и в латиноамериканских культурах. Я решила обратиться к античной традиции - персонаж, которого я в пьесе именую Од, на самом деле оказывается героем греческой мифологии Орфеем. По одной из версий, вакханки разорвали его тело на части и, соответственно, оторвали голову – с этого для меня начинается его история в контексте моей пьесы.  

 

Мария, вы сказали, что читали истории о мертвых головах с большим интересом. Что вы для себя в них открывали, чем вам оказалась интересной тема? 

Я думаю, что этот образ мне помог попробовать написать произведение в непривычном для меня жанре комедии. Я впервые писала что-то подобное, мёртвая голова придавала и сюжету, и форме определенную долю хулиганства. Хотя в пьесе есть и серьезная тема, связанная с главной героиней Леной, которая устала от повседневных бытовых реалий большого города, запуталась в своей ежедневной рутине. Для нее мертвая голова – необходимый толчок, ключ к тому, чтобы понять, что ей делать дальше, что необходимо что-то переосмыслить в жизни. Ведь иногда нужно просто остановиться, чтобы выдохнуть, оглянуться, понять, куда двигаться дальше. Иногда это непросто сделать, потому что тебе самому не всегда очевидно, что стоишь на месте, что не можешь выйти в какое-то новое состояние. Для Лены появление Ода, мертвой головы, спасительно, это становится переломным моментом.

 

То есть эта пьеса была и для вас неким этапом, исследованием жанра? 

Я не могу сказать, что все происходящее с героиней относится ко мне напрямую. Но я, как и она, сталкиваюсь в своей жизни с подобными вопросами. Зимой мне будет столько же лет, сколько Лене – 30. Я задаю себе примерно те же вопросы: «Чего я достигла к этому возрасту?», «Что дальше?» Мне понятно и близко то, что волнует мою героиню. Так что, думаю, процесс создания пьесы был и исследованием жанра, и личным взглядом на этот возраст, период жизни.

 

Вы сказали, что важно иногда выдохнуть, как-то отвлечься от повседневных забот и подумать о том, кто ты, что ты. Многие посчитали, что время самоизоляции было для этого идеальным обстоятельством. Как вы восприняли ситуацию, связанную с коронавирусом, ограничениями? Это было время выдохнуть или скорее напряжённый период? 

Что касается моего образа жизни, распорядка дня, работы, в этом смысле изменения были менее всего ощутимы. Я продолжала работать дома, собственно, как и работают многие драматурги. Но, так как в последние несколько лет постоянные поездки стали неотъемлемой частью моей жизни, ситуация с коронавирусом мне все еще тяжело дается. Я не могу приехать на «Любимовку», не могу быть в октябре на «Ремарке», это время постоянных внешних ограничений. 

 

Многие авторы, режиссёры во время карантина старались в творчестве активно откликаться на происходящее. Как вы считаете, оправдан этот отклик или должно пройти время, чтобы создать на эту тему что-то стоящее?

В апреле у меня был опыт написания пьесы, в которой речь шла о происходящем. Это был проект, созданный шестью драматургами, под названием «Царь-зашквар». Шесть монологов, сюжетов, рассказывающих о той ситуации, в которой мы все вдруг оказались. На тот момент, на апрель, это было интересно, актуально, хотелось как-то отрефлексировать то, что было вокруг. Но сейчас эта тема себя исчерпала. Все от неё очень устали, и поэтому ее хочется забыть, и идти дальше. Маловероятно, что зритель сегодня захочет пойти в театр на спектакль о коронавирусе: его и так стало слишком много в нашей жизни. Быть может, через несколько лет подобный текст будет любопытен, как размышления над пережитым опытом, и рефлексия на эту тему будет востребована, но точно не сейчас. 

 

Мария, когда вы пишите пьесу, вам важно представлять, кто бы мог исполнить придуманных персонажей, представлять место, где бы это могло происходить на самом деле? Насколько такая тема визуализации актуальна для вас? 

На самом деле это очень важно и часто серьезно помогает в процессе написания пьесы. Например, что касается обсуждаемой «Мертвой головы», прошлым летом я побывала в той части Болгарии – в античные времена территория Болгарии называлась Фракией – откуда, согласно мифам, был родом Орфей. Существует даже пещера, из которой он вышел, потеряв Эвридику. Меня поразило, что это место воспринимается каким-то воистину мифологическим пространством. Там царит таинственная, я бы даже сказала загробная атмосфера: находишься там, и словно бродишь во сне. Фантастическая жара, устье высохшей реки, по берегам которой растут оливковые деревья. Удивительное сочетание жизни и смерти в этом пейзаже.

 

Когда вы погрузились в чтение, изучение материала о древних культах и тому подобных мистически вещах, насколько они стали вторгаться в вашу повседневную жизнь? Вы ощущали на себе их влияние? 

Оккультизм построен на кодах, которые заложены в каждой культуре и отображены во всех видах искусства. Чем больше их изучаешь, тем больше понимаешь, считываешь символы, знаки, архетипы. Они помогают объемно и системно воспринимать информацию и нередко помогают писать. У тебя уже возникает некая единая система образов, которая периодически пополняется. 

 

В конце февраля в «Коляда-театре» состоялась премьера по вашей пьесе «Барбетт одевается». Расскажите о ваших взаимоотношениях с театром и с самим Николаем Владимировичем? 

Спектакля я пока, к сожалению, по известным причинам не видела. Мне безгранично радостно, что моя пьеса не только победила на конкурсе «Евразия», но ее решил поставить в своём театре Николай Коляда, сам выступил её режиссёром. А ещё я знаю, что Николай Владимирович давал ее почитать Кириллу Серебренникову, это для меня тоже очень важно. Конечно, во время карантина я очень переживала за «Коляда-театр», так как это частный театр, вообще не имеющий государственного финансирования, и в ситуации локдауна он оказался в сложном положении. 

 

Для автора важно, когда большие режиссёры откликаются на его произведения, замечают их. Расскажите, про технологию попадания пьесы в театр, исходя из вашего личного опыта? Вы отправляете свои тексты напрямую завлитам, помощникам худруков, или верите только в конкурсы? 

Думаю, что отправлять пьесы напрямую в театры нерезультативно, если лично не знаком с завлитами. В огромном море писем, которые получают театры, твоё легко затеряется. Нет уверенности, что кто-то вообще возьмётся за прочтение твоей пьесы. А конкурсы – это отличный шанс быть замеченным. Я знаю большое количество режиссёров, которые читают шорт-листы «Любимовки», «Ремарки», «Евразии». Это действенный способ. Например, после того, как «Замыкание» попала на «Любимовку», мне стали писать режиссёры, спрашивали разрешение взять пьесу для читки. 

 

Мария, существует ли критерий, по которым вы решаете, какую из пьес на какой конкурс будете отправлять? Насколько это важно учитывать? 

Думаю, как таковых единых критериев, а вернее одинаково работающих для каждой пьесы критериев, не существует. Но понимание, на какой конкурс что из написанного лучше отправить, конечно, есть. Это важно. Я часто отправляю по несколько пьес, и примерно понимаю, что из этих трёх могут взять на «Любимовку», а что, возможно, выберет Коляда. В прошлом году «Барбетт одевается» не попала на «Любимовку», но выиграла «Евразию». Так бывает. Это говорит о том, что у конкурсов и фестивалей есть свой стиль, своя направленность. Универсальные пьесы – редкость, их мало, поэтому не стоит расстраиваться, если что-то куда-то не проходит, нужно писать и отправлять, писать и отправлять. Сегодня существует множество фестивалей и конкурсов, и если пьеса хорошая, кто-то тебя обязательно заметит.

 

Беседовала Валерия Новокрещенова