Интервью с драматургом Еленой Щетининой

 

Когда я слушала этот текст, сначала думала, что это больше психологическая история, что Свинья для Лизы – это средоточие всех страхов, комплексов, обвинений, оправданий и всего того, что роится в голове ребёнка, и для меня было большим удивлением, что Свинья оказывается педофилом. Закладывали ли вы такой смысл, что последующее нахождение виноватого – персонификация Свиньи?

То, что Лиза назначила дядю Андрея насильником? Своеобразное изменение реальности для того, чтобы исцелить свою детскую травму? Это может быть вариантом прочтения финала, да. Тогда мы придерживаемся той версии, что всё это - проработка Лизиным сознанием. Но ведь в пьесе есть эпизод, когда она разговаривает через дверь с другим ребёнком. И тогда нужно задать вопрос – был ли этот разговор в реальности? И был ли тогда вообще приезд Лизы домой в реальности. Если мы допускаем, что это её какая-то внутренняя обработка, то есть она, например, лежит у себя дома и представляет это всё, тогда у нас тоже разветвляется это «второй» финал. Либо действительно Лиза догадалась, что это дядя Андрей был насильником, либо она просто придумала себе, что это именно дядя Андрей и, соответственно, прокрутила у себя в голове, что всё так могло быть. Тогда у нас получается не только двойной, а даже двойной с половиной, тройной финал.

Для меня эта история была и простой, и сложной одновременно – до того момента, как Лиза приходит к теме с педофилом. То есть понятно, что зацепки были до, какие-то намёки грязновато-пошловатые.

Да-да, волосатые руки, вкрадчивый голос и так далее.

 

 

Как появилась эта история?

Как я уже говорила, это моя первая «настоящая» пьеса. До этого были еще две – «Ждать» стала победителем «Роскон. Литодрама» как «лучшая фантастическая пьеса», а «Сашка и динозавтр» вошла в лонг-лист «Маленькой ремарки», но это были чистые монологи. Эта же – собственно, как и обе предыдущие – родилась из рассказа. Я в последнее время пишу, в основном, хорроры, и рассказ написала для финала конкурса «Чёртова дюжина», который ежегодно проводится в нашей хоррор-тусовке, за два-три часа до дедлайна. Я увидела на стене розетку, вспомнила анекдот про Пятачка и подумала: а если там реально будет какая-то хтонь в виде свиньи? В течение двух часов родился рассказ, который так и назывался «Свинья в стене». И потом уже под дедлайн «Маленькой ремарки» я решила переделать рассказ в пьесу. Но это было не просто разбиение рассказа на ремарки - были добавлены, в частности, персонажи девочек, история с котенком, появились характеры, линия недолюбленности - до этого это была только история Лизы. Там чувствуются эти прозаические куски от лица Лизы. Это не документальная история, но, думаю, многие из нас с этой темой как-то пересекались. Я, например, да – но не таким, слава богу, образом. Но в 80-е годы мы не знали, как называются такие люди, да и чем они опасны – тоже не всегда понимали. В общем, вот так у меня получилось с нуля буквально за два часа написать эту историю.

И пьесу вы написали тоже за короткий срок?

Наверное, день-два. Мне понадобилось понять, превращается ли мой рассказ в пьесу, нужен ли он вообще в качестве пьесы. Не каждый текст должен быть представлен в качестве пьесы, некоторым благополучно стоит помереть в качестве электронного текста. Я решила, что это будет полезно, и доказала это.

Я так понимаю, читкой вы довольны?

Очень. Особенно потому, что это моя первая пьеса и первая читка. И мне очень понравилась исполнительница роли маленькой Лизы, это было классно: она не просто читала, она играла телом, но не было переигрывания.

У вас здорово получилось передать специфику сознания ребёнка, его образ мышления, ассоциативного и не только. Какой у вас опыт общения с детьми? Может быть, преподавание?

Опыта общения с детьми у меня нет никакого, своих детей нет, детям я никогда не преподавала. Наверное, во мне есть какой-то инфантилизм, может, благодаря ему получилось это сделать. В кои-то веки сгодился, хосподя.

 

Анна Лифиренко

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина