Интервью с драматургом Игорем Витренко

 

«Решили ставить «Я танцую как дебил» – смело перекраивайте «актуальную» ткань текста. Меняйте к чертям сленг, говорите о музыке, звучащей отовсюду именно в тот момент, когда пьеса превращается в спектакль. Я уверен, артисты и зрители должны говорить про «здесь и сейчас» не только в пространстве смыслов, но и в пространстве лексики». От радиотехнической академии до шорт-листа на «Любимовке» – в интервью с драматургом Игорем Витренко.

 

 

Расскажите о себе?

Я живу в Рязани. Драматургией занимаюсь 7 лет. Учился в радиотехнической академии, не закончил. Потом учился в институте культуры на режиссера любительского театра, оттуда тоже «вылетел» и не стал заморачиваться с восстановлением. Играю в театре-студии «Шанс».

Почему выбрали профессию драматурга и пробовали ли вы себя в других профессиях?

Я работал в магазине, потом занимался сетевым бизнесом. Но устал ото всего, начал искать чего-то нового, стал писать скетчи для «телика» и понял, что мне нравится сочинять истории. Написал пьесу, отправил её на конкурс «Евразия». Она попала в шорт-лист, и я просто офигел. Так и началось.

Это ваша первая «Любимовка»?

Как участника – да, но раньше я приезжал сюда, как зритель. Было здорово и тогда, и сейчас! Но, когда ты участник, конечно, все в разы круче, потому что реально варишься во всем этом.

Посылали ли вы раньше пьесы на «Любимовку»?

Наверное, я отправил сюда все свои пьесы, кроме детской. Некоторые входили в лонг-листы, но в шорте я впервые.

Как вам читка?

Классная. Мне очень понравилось, что режиссёр Филипп Гуревич здорово снизил градус серьеза, заложенного в тексте, но при этом не ушел в легковесность.

 

 

Почему вы изменили название пьесы?

Когда я её писал, у меня было три варианта названия: «Я – в черном списке», «Я танцую как дебил» и «Вечный бан». Сначала я выбрал «Я – в черном списке», но на одном драматургическом семинаре мне посоветовали подумать над названием, потому что главному герою 39 лет, а «Я – в черном списке» предполагает какой-то молодежный контекст. Плюс еще есть посвящение подросткам, и все это может увести куда-то в сторону зрителей или читателей. Я бы не хотел, чтоб люди ждали от этой пьесы молодежную историю. Там есть подростковая линия, но она не основная. Поэтому решил изменить название.

Расскажите про самого героя.

Это обычный человек, не особенно выдающийся, со своими «тараканами» и проблемами, довольно инфантильный, боится принимать решения. Но он, мне кажется, меняется. Совершает поступки, может мелкие, но для него очень важные.

Почему посвящение подросткам?

Прошлой весной я очень плотно с ними общался. Я бы не написал эту пьесу, если бы вокруг меня не было подростковой энергии, их яркости восприятия мира, их восторга, боли. Вообще, я считаю, что самый лучший возраст от 14 до 21. Всё – на высоких градусах, все ощущения. Дальше человек «бронзоветь» начинает, что не есть хорошо, или остается подростком где-то внутри, и это, мне кажется, здорово. Причем внутренняя «подростковость» – это не про инфантилизм, а про энергию. И она взросления не отрицает.

Ассоциировали ли вы себя с главным героем?

В нем очень много меня. Вообще меня в этой пьесе много. Но много и Ульяны Шаровой, которой она посвящается. Других моих знакомых. Куча фраз из жизни, я их практически не менял, но сюжет, конечно, вымышленный.

Какие из ваших пьес вы бы хотели увидеть в театре?

Я бы все свои пьесы хотел увидеть в театре, мне они все нравятся. Есть пьесы лучше, есть хуже, но нравятся все по-прежнему.

Например, такие пьесы, как: «Гуманист», «Кто живёт в квартире номер 9», «Ловля окуней в июле», последние две в соавторстве с Александром Тюжиным.

Как вы отнесётесь к тому, что режиссёр-постановщик может вам предложить изменить что-то в вашей пьесе?

Тут вопрос в качестве изменений. Просто есть правки, работающие на историю, а есть правки, которые могут всё испортить. Поэтому и сначала надо посмотреть, что за изменения.

После читки много говорили о том, что пьеса очень долгая, и главный герой не заслуживает хеппи-энда. Что вы думаете по этому поводу?

Я считаю, что хэппи-энд в этой истории – очень спорный. А главный герой, как по мне, клевый, я его люблю.Остальных персонажей тоже, кстати. Я, в принципе, стараюсь писать про людей, которых люблю. А пьеса – некороткая, да. Но я и писал, скажем так, «полный метр». А двухактовки в формате читки, мне кажется, немножко утомляют. Но вообще после обсуждения есть над чем подумать, и я очень всем благодарен.

Над чем вы сейчас работаете?

Конкретно сейчас для театра ничего не пишу, хотя идей для пьес куча. Но «Любимовка» очень разогревает и вдохновляет. Так что, наверное, вот-вот сяду писать.

 

Валерия Амелина

Фото:

1. Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина

2. Из Facebook драматурга