О читке пьесы Ирины Васьковской «Рэйп ми»

 

Первый день юбилейной «Любимовки» завершился читкой пьесы Ирины Васьковской «Рэйп ми» в режиссуре Никиты Бетехтина. Так открылась внеконкурсная часть фестиваля – специально отобранные тексты состоявшихся драматургов. Куратор off-программы этого года Кристина Матвиенко призналась, что несмотря на сложность выбора, она была твёрдо уверена в необходимости отметить эту работу Ирины Васьковской.

 

 

Кристина Матвиенко, куратор off-программы:

– В состав внеконкурсной программы вошли четыре очень разных текста. Отбирая их, я долго мучилась, но пьеса Васьковской мне сразу понравилась, и по поводу неё я не чувствовала сомнений. Мне было интересно следить за людьми определённого возраста, которых, вероятно, автор знает лично. Почти в каждом тексте Ирины звучит тема женского одиночества и какой-то особенный жесткач в реалиях полунищенского, крайне маргинального и при том нескучного быта. А здесь другое: герои едят, пьют, у них хороший достаток, интересная духовная жизнь. У Иры остроумие парадоксального толка: все эпизоды пьесы довольно сложно и нетривиально построены – качество, которое всегда бьёт по живому. За это, а ещё за интонацию драматурга и за непохожесть на другие её сочинения, я выбрала этот текст и не пожалела. Я была очарована способом повествования, и сегодня читка смогла его поймать.

 

За провокативным названием «Рэйп ми» кроется история повседневности «новых вялых» – поколения молодых людей, неспособных на поступки. Они легко, по инерции, женятся, так же легко разводятся и невыразительно, глупо умирают. Точнее, прибегают к пассивному суициду, не мешая обстоятельствам и окружению уничтожить себя.

 

Главная героиня Оля существует в окружении двух Максимов – бывшего мужа с суицидальными наклонностями и мужа нынешнего, цивилизованного, с макбуком – а ещё вроде бы друзей, Светы и Артёма, с которыми можно выпить и даже опробовать свинг. Расставшись с первым супругом, Оля, казалось бы, перешла на новую социальную ступень: раньше в ванной была сломана щеколда, теперь на кухне нарезаются пармезан и бри, а в гостиной обсуждается отпуск – в Париж или на мыс Рока в Португалии. Только вот от внутренней пустоты и неприкаянности так просто не убежишь: тут не помогут ни обустроенный быт, ни разнообразие сексуальной жизни, ни попытки найти ответы в религии. В общем-то, герои почти не пытаются вырваться из замкнутого круговорота своей повседневной жизни. Точнее, попытки случаются, но слишком уж вялые и неохотные. Проще двигаться по накатанной колее: ходить на вечеринки, рассуждать о кинематографе, пить вино и как-нибудь заодно заделать ребёнка жене друга. Попытаться разобраться со своими желаниями и начать жить осознанно – сложнее. На это герои Васьковской неспособны, они могут лишь подпевать за Куртом Кобейном: «Рэйп ми, рэйп ми, май фрэээнд, рэйп ми, рэйп ми эгеееен!» – вдруг хоть тогда удастся почувствовать что-то кроме разъедающей душу пустоты.

 

Анна Загородникова, PR-директор фестиваля «Любимовка»:

– Мне показалось, что всё происходящее совершается за пару секунд. Это говорит о том, что время в пьесе ничтожно мало и очень скоро героиня все забудет. Я не увидела эмоциональной окрашенности ни одного персонажа. Какие чувства они испытывали? Отстаивали они равенство? Эмоций нет, остаётся только эмоциональная опустошенность, которая связана с непереживанием событий, происходящих вокруг нас. Пьеса крута ещё и потому, что она может отделить героев от того опыта, который каждый из них проживает.

 

Никита Бетехтин, режиссёр читки:

– Это, конечно, особая пьеса, её странно сравнивать с другими текстами Ирины. На мой взгляд, она во многом автобиографична. Она показывает пресность жизни, когда в ней нет соли. Все бессмысленно, даже Бог пропал и остались одни дощечки. У героини болит зуб, а хочется чего-то острее – «ты хотя бы изнасилуй меня, друг, рэйп ми!» Трагедия начинается только тогда, когда в финале хлопнула дверь и Оля осталась одна в комнате. Это очень крепкая пьеса, но нельзя сказать, что её легко взять и поставить. Нет ощущения, что она собрана для сцены. Из неё мог бы получиться замечательный фильм, но в театре она ставит вызов перед режиссёром, потому что объём текста предполагает очень немного действия.

 

 

Пьеса привлекает своей неповерхностностью: в подчас пустые и подчеркнуто бытовые разговоры персонажей незаметно и оттого естественно вплетены и социально-

политический контекст, и мимолетные изменения характеров, интересов персонажей. Полифонизм внутренних перекличек и лейтмотивов переводит кажущуюся бытовой пьесу в область размышления о герое (точнее, «недогерое») нашего времени.

 

Наталья Блок, драматургиня:

– Я хочу отметить живое чувство юмора у автора и прекрасно показанное движение ситуации. Очень важно уметь так писать обычные маленькие разговоры, чтобы мы сразу понимали трагичность и ироничность происходящего.

 

Васьковская умеет избегать прямолинейности в раскрытии сюжетных поворотов, оставляя воздух для режиссёрских и зрительских трактовок. Поэтому пьеса требует внимательного отношения, без которого можно с лёгкостью упустить, например, завершение сюжетных арок второстепенных персонажей. Естественно, такое устройство текста спровоцировало целый ряд догадок и интерпретаций, прояснить которые взялась арт-дирекция «Любимовки».

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор фестиваля:

– Я хочу зафиксировать сюжетные ходы. Я понял, что все парни умерли. Артём проблевался кровью, здоровье его подвело, и он умер в туалете. Максима убили, он нарвался в винном магазине, поэтому героиня стала вдовой. А когда она въезжает в квартиру своего первого мужа, он там больше не живет, а в ванне поменяли покрытие.

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор фестиваля:

– Там точно указано на смерть первого мужа. Когда Оля с ним жила, то сломала щеколду в ванной, чтобы его спасать. А после того, как она выгнала его новую девушку Наташу, следить за Максом стало некому. Он остался безнадзорный с идеей суицида.

 

Зрительница:

– Мне в этой пьесе не хватило завершения истории Светы. Если понятно, что мужчины умирают, то что происходит с этой героиней? Возможно, она родила Максиму сына или дочку, как он хотел. Её история не закончена.

 

 

На обсуждении зрители сравнивали персонажей пьесы «Рэйп ми» с героями Павла Пряжко, обнаружили в тексте переклички с инстаграмом Ирины Васьковской, а также поделились эмоциональными ассоциациями с сюжетными перипетиями Достоевского.

 

Юрий, зритель:

– Это пьеса о бесконечном самокопании и полном отключении от реальности. Мне стало страшно, как после Пряжко, потому что я сталкивался в реальности с показанным здесь миром, с людьми, которые постоянно торопятся и не могут подумать о другом человеке.

 

Кристина Матвиенко:

– В 2007-м году Пряжко создал пьесу «Жизнь удалась», а Марина Давыдова написал о ней статью под названием «Жизнь одноклеточных». Там эта социальная страта была заклеймена за то, что у них в голове нет ни одной мысли. Пряжко на них внимательно смотрел, препарировал их жизнь, и очень пугало, что появились такие люди. Персонажи пьесы Васьковской не отличаются от тех, которых описывал Паша, но у автора к ним другое отношение – они ужасно обаятельные.

 

Ярослава Пулинович, драматург:

– Эта пьеса мне напомнила Инстаграм самой Ирины Васьковской: винишко, остроумные странные цитатки, потом снова винишко. Нельзя говорить, что это новый Пряжко. Это автор с совершенно особенным стилем, и все её герои очень часто перетекают из одного текста в другой. Это жители одного района, возможно, даже одного дома. Ира воссоздаёт узнаваемый Екатеринбург, она как никто умеет выписать наши райончики, Уралмаш, бесплатный автобус в «Мегу». Она рисует мир поколения 30- или 25-летних, которые никуда не идут, у них нет мотивации: героиня вышла замуж, потом развелась, потом зачем-то пошла в церковь. В других пьесах если человек неприкаянный, то он обязательно несчастный, и нам жалко, что он не может найти цель в жизни. А тут герои в норме, живут точно так же, как миллионы людей по всему миру.

 

Александр Фукс, журналист, драматург:

– Я с детства очень не люблю Настасью Филипповну. Эта бешеная тётка мучается со своей проблемой, но её в конце концов тоже зарежут. Она фактически уморит двух мужиков, но и сама падёт от руки Рогожина. Здесь тоже есть женщина, которая очень мучается, что любит бывшего мужа, но не может с ним больше жить. По сути, она убивает всех трёх дядек. Сначала скармливает толстому бедолаге две пиццы, потом отключает его телефон и принципиально не дает вызвать скорую. Потом своего мужа доводит до того, что ему неуютно и гадко жить рядом с ней, отчего он ищет смерти. А сама-то живенькая, здоровенькая. Вроде страдает, но у меня к ней нет ни капли сопереживания, я её терпеть не могу.

 

Сегодня чистых жанров почти не остаётся, оттого систематизировать новое произведение становится сложнее, приходится прибегать к сопоставлению со смежными по тематике материалами и искать новые слова для обозначения обновляющихся явлений. Тем не менее, остаётся желание «вписать» новый текст в уже знакомые рамки. Не избежала этого и пьеса Ирины Васьковской, о жанровой принадлежности которой развернулась бурная дискуссия.

 

Нина Беленицкая, драматург:

– Я услышала пьесу как мещанскую драму, где героиня выламывается из плебеев. Мы видим её с человеком, который соответствует её представлениям о прекрасном быте, но с которым ей душно, который её не заводит. Она могла бы остаться с другим, погибающим чуваком, которого нужно вытаскивать, ведь ей интересно играть в спасение, но что-то явно не по ней. Эта пьеса созвучна другим, которые мы сегодня слушали («Камино норте» Е. Алексеевой, «Разные виды счастья» А. Гилёвой, «Жалейки» Ю. Лукшиной – прим. ред.): они все про сильных женских персонажей, которые разбираются со своими травмами, ходят к психотерапевту и пытаются стать другими. Но в этой пьесе героиня не пытается стать другой, и это по-своему цепляет. Зрителю хочется ей сказать: «Спасайся, понятно же, как».

 

Пётр Кобликов, постоянный зритель «Любимовки»:

– Я это услышал как настоящую современную трагедию несостоявшейся жизни. Это сжимает сердце. Три вдовы. Одна трижды вдова, другая дважды, третья – вдова, будучи ещё невестой. Три партнёра погибли, их сопровождала кого физическая, кого душевая болезнь. Смотрите, какая бесхитростная жизнь у всех персонажей. Без круга интересов. Хорошо, что это не сопровождается философскими сентенциями, хотя и встречаются фразеологические сочетания, раскрывающие образованность погибшего героя. Вообще очень хорошо выдержаны лексика и фразеология, это придает тексту особый шарм.

 

Евгений Казачков:

– Очень важна мысль, что это трагедия. Откуда берется трагичность? Я не согласен с тем, что это люди без круга интересов. У них очень конкретный круг интересов, они говорят: «Мы любим джаз, кино, ездить в Италию, хорошее вино, хороший сыр…» Они понимают, что у них нет ни воли, ни сил что-то делать с окружающим миром, потому что это их убьёт – и убивает. Не просто так возникает желание подраться в винном магазине. Герои просто не могут направить свой протест на настоящие угрозы и проблемы, они чувствуют себя маленькими, ничтожными и хотят сохранить мирок, где можно «драться на шпажках от канапе». Когда мы эту пьесу будем смотреть лет через десять, то скажем: «В ней было предвосхищение грозы». Это очень серьезное для нашего времени высказывание, которое тихо, по-чеховски говорит: «Смотрите, люди пьют чай, любят винишко, а потом они все умерли. Задумайтесь». Я считываю здесь большое морализаторское послание, оно мягким голосом сообщает, что покуда ты не возьмёшь жизнь и обстоятельства в свои руки, тебя и всё вокруг будет сносить этими обстоятельствами.

 

Зрители увидели в пьесе не только трагедию инертного поколения молодых людей, но и гендерную катастрофу, когда мужчины полностью утрачивают способность управлять жизнью и оставаться на плаву в современном мире. Главная героиня отличается от них тем, что обладает большей витальной силой и гораздо более интересным характером, выделяющем её на фоне ограниченных эпизодических персонажей. После обсуждения гендерного разделения интерес дискуссии переключился на то, насколько Оля похожа на прочих женщин в драматургии Ирины Васьковской и чем принципиально от них отличается.

 

Юлия Тупикина, драматург:

– Эта пьеса про поколение слабых мужчин, будто бы изнасилованных временем. Они должны были идти на баррикады, но не могут в силу разных причин. Женщины это понимают, хотят выставить мужчин в авангард – и тоже не могут. Как будто пришла повестка на фронт, а послать некого: один самоубился, у другого кровотечение из-за страха, а третьего убили, потому что он вызывал огонь на себя. Накануне катастрофы инстинкт просигналил: произойдёт что-то страшное – и они начинают самоуничтожаться. В финале героя нет и вернуться некуда – осталась лишь пустая квартира, дверь хлопнула. Теперь женщине самой надо идти на амбразуру, а она не хочет. Это же биологическая катастрофа, предчувствие войны.

 

Кристина Матвиенко:

– Я не понимаю разделения на гендер, в пьесе все одним миром мазаны, только главная героиня немножко другая. Дело в том, что они всё время сталкиваются с миром, который по сравнению с ними постный и убогий. Как хозяйка квартиры, которая не может отличить православный храм от протестантского. Этот разрыв между слоями более и менее развитых особей остро ощущается. И протест именно в том, что красивая осознанная жизнь противопоставляется несознательной.

 

Михаил Дурненков:

– У Васьковской есть ноу-хау: героиня, которая путешествует из пьесы в пьесу и вечно не вписывается в быт одномерной реальности. В этом её фундаментальная трагедия. Я согласен с теми, кто прочитал в пьесе посыл автора, что у кастрированного поколения есть один вариант – скинуться. Но я чувствую, как рука драматурга убивает героев, просто чтобы показать нам, что они умерли. Это форсирование событий напоминает ребёнка, который лежит на асфальте в истерике. Здесь произошло столкновение авторского желания показать трагедию и недостаток юмора в героине, которая считывает, что внутри ей не хватает сил и берет их снаружи. Её характер статичен, потому что в мире, который её окружает, нет возможности для изменений. Тут трагедия уже по факту существования. Мне в этом почувствовался лёгкий диссонанс, но всё устранится разбором, когда режиссёры продумают причину невозможности жить и выстроят эту линию на сцене.

 

Полина Бородина, драматург:

– Это очень характерная для Иры пьеса – с главной героиней, вышучивающей окружающую реальность, и с теплотой, которая сквозь это пробивается. Причём языково всё сделано очень технично и смешно, каждая фраза – это мем. Мне кажется, у ребят, которые делали анонс в соцсетях, с цитатой из пьесы точно не было проблем, потому что здесь каждую реплику можно лайкать и репостить. Это узнаваемая черта Васьковской. Если в предыдущем тексте («Визит» – прим. ред.), Ира делала выход за авторские пределы, то здесь снова использован прием, которым она классно владеет. В какой-то момент я к нему привыкла и устала от него, но здесь он мне нравится, потому что хорошо описывает жизнь этих людей. У меня возникло ощущение, что автор даёт оценку всем персонажам за исключением главной героини. Я чувствую сарказм в том, что они не могут изменить реальность, поскольку навсегда останутся на уровне борьбы на шпажках от канапе. А главная героиня раскрывает свою жизнь и перерождается. Для неё «рэйп ми» означает, что она выстроила мир, который должен был её устроить, но ждёт, когда он разрушится.

 

Зрительница:

– Я не согласна, что героиня устраивает жизнь так, как хочет. В финале она возвращается в квартиру своего бывшего мужа, который в этой же ванной себя зарезал. Это значит, что она любила человека, который погибает, и здесь её трагедия. Она убежала от него, но не нашла решения.

 

Часть выступающих возмутилась жестокостью и бессмысленностью того, как автор избавлялась от персонажей. Зрительские попытки понять мотивацию главной героини спровоцировали эмоциональный монолог исполнительницы роли Ольги, глубоко прочувствовавшей эмоции своего персонажа.

 

Ольга, зрительница:

– Мне эта пьеса нравилась до момента, когда героев начали убивать, потому что это было довольно плоско. Они умерли так же бессмысленно, как и жили. Тогда к чему их было убивать, раз ничего не поменялось даже для главной героини. Осталось то же существование без жизни. Какой стала Ольга после того, как убили близких ей людей?

 

Зрительница:

– Мне было понятно, почему героиня так себя ведёт до момента, пока она начала убивать несчастного Артёма. Я не понимаю, зачем? Она сознательно не вызывает скорую, зачем-то выключает и прячет его телефон, врёт его жене. Как вы себе это объяснили, почему она так поступает?

 

Анастасия Мишина, исполнительница роли Ольги:

– Я вижу удивительную историю. Мне 25 лет и иногда мне кажется, что смысла нет. Поэтому как актриса я вижу проблемы своего персонажа. Люди умирают. Есть или нет любовь, я уже не очень понимаю. Что такое Бог? Что такое брак? Что такое друзья? Почему надо сидеть на диете и нельзя жрать сыр бри? Я каждый день чувствую, что умирают люди, а мир есть и будет, независимо от того, будем мы в нём или нет. У героини внутри ещё что-то пытается жить нормальной жизнью. У неё классный муж с макбуком, он очень цивилизованный, всех уважает, дарит ей кольцо. Всё идёт так, как принято обществом: должна выйти замуж, родить детей. Но зачем, если умирают люди? Иногда не очень хочется жить.

 

Анна Юсина

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина