Интервью с драматургами Полиной Коротыч и Машей Всё-Таки

 

Молодые и дерзкие коренные петербурженки Полина Коротыч и Маша Всё-Таки недавно окончили магистратуру РГИСИ в мастерской Натальи Скороход и пишут пьесы – как самостоятельно, так и в соавторстве. Полина уже принимала участие в «Любимовке-2017», когда прошла читка её пьесы «Я на Шостаковича, 5». Маша впервые приехала на фестиваль в качестве участницы. В этом году их общая пьеса «Говорение» вошла в конкурсную программу фестиваля и была прочитана в режиссуре Александра Кудряшова. 

 

 

Ироничные девушки, перемежая смех с серьёзностью, ответили на вопросы Блога о создании своей пьесы, о подходах к работе с текстом и о том, почему любая система – это зло.

 

Как вы познакомились и почему решили писать пьесы вместе?

 

Маша: Мы однокурсницы. Учились у Натальи Степановны Скороход в Петербурге, там и познакомились.

Полина: А потом нас Машины знакомые попросили написать сценарий для школьного выпускного. Мы общались со школьниками, сделали им сценарий, но никакого ответа на свою работу не получили. И тогда мы написали эту пьесу.

 

Расскажите о разделении обязанностей и об особенностях работы в соавторстве.

 

Маша: Мы не всегда работаем в соавторстве, у каждой из нас есть отдельные самостоятельные пьесы. Но иногда мы пишем вместе. Сначала много разговариваем, долго всё обсуждаем, и только потом начинаем набрасывать текст. У нас есть намеченный план, и, ориентируясь на него, мы пишем по одной сцене. Потом соединяем то, что каждая из нас хочет в эту сцену включить, читаем фрагменты друг друга и обсуждаем: «здесь говно» или «о, класс, как прикольно». И пока итоговый текст всех не устроит, он обсуждается.

Полина: Очень важно, чтобы мы обе были согласны с финальным вариантом.

 

Как создавалась пьеса «Говорение»?

 

Полина: Сначала мы продумывали персонажей. А тему сформулировали не сразу, хотя и знали, что хотим писать про говорение…

Маша: Нам рассказали в той школе, что ввели новый экзамен по русскому языку, одна из частей которого называется «говорение». Там нужно полторы минуты говорить слитно, без запинок, без вводных конструкций. За их использование снимаются баллы.

Полина: Вся эта система показалась нам достаточно смешной и непонятной.

Маша: Как и любая система.

Полина: Точно, как и любая система – запишите, пожалуйста. Просто, когда человек в девятом классе, он уже осознанный, и когда его просят полторы минуты связно говорить на какую-то глобальную тему, типа «человечность» – это бред. Мы подумали, что система должна исчезнуть, поэтому решили написать такое высказывание.

 

В том, как в пьесе показана школа, отражаются ваши собственные школьные воспоминания или это результат наблюдений за тем, как учатся дети сейчас?

 

Маша: Очень многое было взято из моей школьной жизни, общения с преподавателями. Передаю привет своей учительнице биологии Людмиле Петровне.

Полина: Да, во многом это собственные школьные впечатления, хотя, понятно, что когда мы учились, ещё не было никакого ОГЭ.

 

Был ли у вас опыт преподавательской работы с детьми?

 

Полина: Я преподавала детям сценарное мастерство и звукорежиссуру, сидела с ними в детских комнатах разных ресторанов, у меня есть племянники – я очень много времени проводила с детьми. Сейчас преувеличиваю, конечно (смеётся), но опыт близкого общения с ними у меня был.

 

Сегодня на обсуждении выступало много учителей. Ожидали ли вы такого отклика от преподавателей?

 

Полина: Да, мы всегда ожидаем реакции учителей, потому что они исправно ходят на наши читки и всегда высказываются. Но, надо отметить, не всегда говорят, что в нашей пьесе такие «очернённые» педагоги. Между прочим, там есть Анжела, и это характер. А есть учителя, которых мы сознательно сделали одноплановыми, потому что дело не в их характере, а в столкновении ценностей, ведь конфликт – это всегда столкновение ценностей. Вопрос не в том, кто с кем ссорится, а в том, что для одних ценность – это личная свобода, а для других – система. И изображённые нами учителя – это представители системы.

Маша: Важно, что в этом конфликте ценностей Анжела выступает на стороне детей. Она хотя бы пытается их понять.

 

Вы сказали, что по этой пьесе уже делались читки. Какими они были, и как, на ваш взгляд, прошла сегодняшняя читка?

 

Полина: Эту пьесу читали уже несколько раз. Михаил Смирнов, который в программе этой «Любимовки» выступает под псевдонимом Даниил Гурский, сделал нам просто супер-читку на Новой сцене Александринского театра. Её слушали и подростки, и учителя. Ещё Иван Куркин делал читку в программе «Маленькой Ремарки».

Маша: Саше Кудряшову, который взял на себя труд сделать читку сегодня, большое спасибо. Только в тексте был заложен определённый ритм, значительно более интенсивный, чем звучал здесь. Мы хотели его передать, но не знаю, насколько это считывается, потому что текст огромный, в нём есть бесконечные вставки из ЖЖ. И если бы эта читка была динамичнее, она оказалась бы ярче.

Полина: Мне ещё показалось, что не были переданы некоторые характеры, которые вычленимы, если внимательно прочитать текст. Например, Полина Коротыч – это типичная девочка, которая хочет казаться звездой. Она снимает видео, клеит одноклассника Ваню. В читке некоторые характеры, в том числе её, пропали. Из-за этого текст местами казался более блёклым. Хотя, с другой стороны, были найдены и интересные штуки.

 

Например?

 

Полина: Мне понравилось, как был раскрыт папа Вани.

Маша: А меня порадовало, что сегодня пьеса была поставлена не так, как её делают обычно: очень смешно, чтобы хотелось хохотать над персонажами. Наоборот, например, когда Анжела читала свой ЖЖ, в какой-то момент стало очень драматично. Саша нашёл такую ноту, что монологи из блога героини звучали не просто стёбом, а отражали её проблемы и внутреннюю жизнь.

 

Задумывались ли вы о том, в какой форме ваша пьеса будет существовать в современном театре, учитывая, что в ней очень много прозаических вставок – расширенных ремарок, постов в ЖЖ, стираемых комментариев, – имеющих самостоятельную литературную ценность?

 

Маша: Я вообще за театр текста. Драматургия в некоторых своих воплощениях отдаляется от театра. В ней есть направление, которое нацелено не на постановку, а скорее на чтение – вслух или глазами. Зачастую артисты предъявляют претензии, что им здесь нечего играть. Да, может быть, играть нечего, но суть в том, чтобы просто произносить текст вслух. Про одну из пьес нашего курса, кажется, про Полинину, кто-то сказал в качестве претензии: «На этой читке текст просто говорился вперёд». Мне кажется, это идеальная формула для драматургии – говорить текст.

Полина: Хотя это не исключает любых других форм существования текста в театре. Из всех наших пьес эта мне кажется наиболее классической, она приближается к тому, чтобы быть «хорошо сделанной». Поэтому её можно поставить, можно снять по ней кино – она довольно универсальна.

 

Повторю вопрос одного из героев: «Почему Мурино?»

 

Полина: Это такой район.

 

В прошлый раз на «Любимовке» была представлена пьеса Полины «Я на Шостаковича, 5», где тоже немалое внимание было уделено конкретной улице. Почему география Петербурга оказывается так важна для вас?

 

Полина: Просто мы пытаемся распиарить наш город со всех его ракурсов. Мурино – это достаточно странный район. Мы как-то отмечали спектакль, который на Новой сцене Александринки с нами поставила Саша Абакшина, и кто-то произнёс: «Анжела, почему Мурино?» Маша сказала мне: «Запиши» – и я записала. Но мы были пьяные, поэтому не помню, кто это говорил. Я просто сохранила заметку в телефоне.

Маша: Ну да, так всё и началось.

 

Что вы можете сказать о своих отношениях с современной драматургией и о своём месте в ней?

 

Полина: Понятно, что мы находимся в эпицентре русской драматургии (смеётся), поэтому волей-неволей приходится за ней следить. Я недавно писала диссертацию про мотив сакрального в творчестве Вырыпаева. Написала шестьдесят страниц и так сильно проследила развитие этого мотива, что больше не могу читать пьесы Ивана, хотя раньше они мне очень нравились. Да они и сейчас мне нравится, просто контакт был плотный.

 

Анна Юсина

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина