Интервью с драматургом Дарьей Слюсаренко

 

В финальный день фестиваля состоялась читка пьесы «Семью восемь» Дарьи Слюсаренко. Мы расспросили Дарью, каково это – впервые попасть в шорт-лист «Любимовки», и поговорили об этическом аспекте работы с документальным материалом, а также о дипломном проекте, который она сняла как режиссер в школе Разбежкиной.

 

 

Даша, это твоя первая пьеса, которая прошла на «Любимовку»?

 

В шорт-лист – да. До этого две были в особо отмеченных.

 

Ты давно пишешь?

 

Недолго, наверное. Года три. По основной профессии я сценарист, а пьес у меня немного. Есть одна детская, которая была в шорте «Евразии», есть самая первая, попавшая в список отмеченных пару лет назад, и та, которая была сегодня.

 

Что ты почувствовала, когда попала в шорт?

 

Я частично ждала, потому что до этого уже попала в шорт «Ремарки». Вот это было правда неожиданно для меня, потому что мне всегда казалось, что стиль, в котором я пишу, никуда не пройдет — слишком биографичный и документальный. Поэтому, когда я попала в шорт «Ремарки», стала надеяться, что попаду и на «Любимовку» – это была одна из моих главных мечт. Я очень-очень ждала, и это случилось, когда я выходила из торгового центра – покупала себе куртку, потому что лето случилось холодное – и мне пришло сообщение о шорт-листе. Я даже завизжала, вслух, одна возле торгового центра. Это была большая радость.

 

Ты сохранила эту радость после читки?

 

Я пытаюсь отойти. Купила Нурофен, потому что у меня сильно заболела голова, я перенервничала. Пока шла читка, было очень тихо, и, с одной стороны, я думала, может, все внимательно слушают, с другой, может, всем скучно. Потому что она не смешная, а все любят смешное.

 

Нет, в некоторых моментах смеялись.

 

Чуть-чуть, да. Я больше всего боюсь, что люди воспримут это как нытье. А мне не хочется, чтобы было так. Просто я так пишу, так получается, это не специально. В общем, я в легком приятном шоке от того, что люди говорят, что им понравилось.

 

Тебе самой понравилась читка?

 

Мне очень понравилась! Первые несколько секунд было страшно, потому что я ожидала, что текст будет читаться гораздо быстрее, чем это придумал Юрий Муравицкий. Думала, о боже мой, это слишком медленно, сейчас все уснут, там же ничего интересного. Но потом поняла, что это было очень правильное решение.

 

Вы с Муравицким обсуждали, контактировали?

 

Нет. Мне просто пришло письмо, что Юрий будет ставить мою пьесу. Я обрадовалась и ждала, что потом придет письмо от него, и он что-нибудь меня спросит. Но нет, мы встретились первый раз несколько дней назад. Я его спросила: я вам не нужна? Он засмеялся и сказал, что всегда нужна, но он уже все придумал и отрепетировал, и все будет хорошо. Я полностью доверяю этому режиссеру, это большая радость, что именно ему отдали мою пьесу.

 

Расскажи, как ты пришла в сценаристику?

 

Был конкурс в МНШК у Марии Зелинской. Нужно было адаптировать любое произведение мировой литературы — написать синопсис того, как это могло бы быть в современном мире. Я написала по «Обыкновенной истории» Гончарова, которую тогда как раз закончила читать. В принципе, списала все с парня, с которым тогда встречалась. Он тоже приехал из глубинки и пытался как-то наладить свою жизнь, постоянно натыкаясь на разные препятствия — в общем, было похоже. И меня взяли на курс! Это был единственный курс Зелинской – после нас она больше не преподавала. На курсе было 8 человек, и она нас растила как детей. Мы все вышли с четырьмя пилотами сериалов, с полным метром, с коротким метром, у некоторых даже снятым. Она считала, что чтобы стать хорошим сценаристом, нужно стать режиссером своего собственного сценария. Мне нравилось учиться, но на сценарном у меня всегда была одна проблема – я плохо придумываю. То есть я занимаюсь исключительно документалистикой. Поэтому позже я стала думать, что мне надо к Разбежкиной, и постепенно мигрировала туда. Стала копить деньги, накопила за год, поступила – и это меня изменило больше, чем что-либо. Мне пришлось что-то в себе сломать, но это оказалось тем, что мне мешало, и я начала видеть мир сильно иначе.

 

Ты всего год у Разбежкиной?

 

Обучение там длится полтора года. Сейчас мы сняли, кто-то еще снимает, дипломы. Я три месяца прожила с цирком-шапито, окончательно вернулась только неделю назад. Теперь это, конечно, надо как-то смонтировать, но в любом случае, это было самое странное лето в моей жизни. Я жила то у акробата, то у клоунов, иногда спала в прицепе для батута, ночами скучала по душу и кроватке. Мы каждую неделю переезжали: собирали купол, загружали фуру и ехали дальше. В общем, это было прикольно.

 

Почему ты выбрала цирк-шапито для дипломного проекта?

 

Я не выбирала. Сначала поехала снимать улицу Русиново – есть такая известная в Интернете улица слепых. Приехала, но оказалось, что там живут уже далеко не только слепые. А те, которые все-таки живут — у них все хорошо и стабильно, и снимать про них, к сожалению, нечего, кино не сделать. Потом я нашла там же дворовых пацанов, которые мне ужасно понравились. Сняла квартиру в Балабаново, месяц жила в ней и снимала этих ребят — лазила с ними по заброшкам, пила на задворках, валялась у речки. Но из этого ничего не получилось, мы с Разбежкиной решили, что это не кино. И тут у меня под окнами той съемной квартиры встал цирк-шапито. Я написала Марине Александровне, вы представляете, я никогда в жизни раньше не видела цирк-шапито. Она говорит, ну иди, ну и я пошла. Ну и все, три месяца.

 

Цирк-шапито пришел к тебе сам.

 

Да, он сам меня выбрал, и я решила, что, значит, так надо. Мне ужасно не нравилось первые две недели, я все там ненавидела. Меня бесили клоуны, они навязываются, лезут к тебе. Но потом я адаптировалась и даже их полюбила.

 

Как они восприняли то, что ты хочешь про них снимать?

 

Они изначально были за, потому что у них все плохо. Они хотели себе рекламу. Цирки-шапито вообще загибаются, а этот оказался одним из худших. У них зал на 300 мест, но он никогда не заполняется. Они работают за ползарплаты, животным очень плохо, естественно, но они при этом искренне считают, что хорошо о них заботятся. Мало кто из них действительно любит цирк, но в конце, к счастью, появилась героиня, которая действительно горела своим делом, и она спасла мою драматургию. Потому что все остальные – это попытка бизнеса и денег на пустом месте. Никакого волшебства нет.

 

Как ты относишься к этике в документальном материале? И в кино, и в пьесе – например, твоя семья может прочитать текст и увидеть себя в не самом красивом свете. Для тебя есть в этом этическая проблема?

 

Родители, кстати, нормально восприняли, у них не было никакого негатива от того, что я использую семейную историю. Дело в том, что я никогда не слушаю кого-то с целью это использовать. То, что попадает в мою пьесу потом — память давних событий. И да, почему-то мне кажется это вполне этичным.

 

Ты показывала бабушке?

 

Нет, она не интересуется тем, что я делаю. Думаю, она не поняла бы. Она действительно не считает работой то, что не в офисе. Поэтому то, чем я занимаюсь, для нее какая-то веселая, конечно, штука, но несерьезная. Вроде: когда-нибудь я вырасту и начну делать что-то нормальное. Так что ей все равно. Родители сказали, что они не могут объективно воспринимать, потому что это очень личное, но им нравится, как написано.

Мне кажется, они в какой-то момент смирились с тем, что я делаю такие вещи. Когда я поступала на сценарный, они надеялись, что я буду писать романтические комедии, которые они любят. Но у меня не было такого желания, и они отчасти не понимали, что я делаю, а отчасти им нравилось. В общем, они чувствовали, что рано или поздно это произойдет, и когда попали в мою пьесу, то были готовы.

Но когда я писала, у меня почему-то не было такой проблемы. Не знаю, может, это неправильно, но мне казалось, что у меня есть право взять именно этот материал.

 

Сценарный у тебя был только в МНШК?

 

Только там, да. После школы я поступила во ВГИК, но не пошла туда, передумала. Закончила Высшую школу экономики, параллельно поступила и закончила МНШК, потом поступила к Разбежкиной. Я, видимо, люблю учиться. И я долго искала. Мне кажется, обучение у Разбежкиной – это то, что мне нужно было все время, просто я где-то рядом плавала.

 

Как ты себя видишь в дальнейшем? В театре, кино, документалистике?

 

Больше всего я себя вижу в документальной режиссуре. Мне очень хочется этим заниматься. То, что я делала эти три месяца в цирке-шапито – мне больше всего нравилось в жизни. Хотя было очень тяжело, все время хотелось домой, спать, в душ. Но это того стоило. Сценарная работа и пьесы мне интересны, но они не дают того, что мне почему-то дает режиссура. Удачный кадр мне дает больше, чем удачная письменная сцена. Я не хочу бросать писать, но в приоритете у меня – снимать. Сейчас будет монтаж, а потом мне хотелось бы понять, что я хочу сделать дальше.

 

Надежда Фролова

Фото: Анна Банасюкевич