О читке пьесы «Золото» Екатерины Тимофеевой

 

Необъяснимая, безысходная, безвыходная любовь к родине убивает. О Москве мечтали чеховске три сестры. Об отъезде постоянно говорят жители поселка Золото города Сибай. Но... прописка, ипотека. Да мало ли нерешенных вопросов. Пусть в воздухе сероводород, дети медленно угасают, жизнь останавливается. Мы прозевали апокалипсис.

 

 

Ярослава Пулинович, драматург, модератор обсуждения:

– Катя – молодой автор, училась у Николая Коляды. Сейчас поступила на экспериментальный курс «Театроведение и драматургия» Павла Руднева и Михаила Дурненкова. Её пьеса поднимает актуальную тему. Урал, Сибирь – регионы промышленные, где часто недобросовестно относятся к использованию ресурсов. Думаю, городов как Сибай сотни. Когда приезжаешь в такой город, ощущение, что попал на марс – чёрные высохшие растения, песок, шлак, пыль. Весь город в чёрном песке, в нём играют маленькие дети. Пугающая картина.

 

Даша, студентка:

– Я из Уфы. Проблема города Сибай для нас значима. Чупакабры, которые упоминаются в пьесе, – в них верили, их, действительно, боялись. В Уфе выдвигалось много предложений по разрешению проблемы города Сибай, но до сих пор ничего не решено.

 

Павел Зорин, режиссёр, отборщик фестиваля:

– На мастер-классе Джона Айзнера звучал вопрос о компромиссе в драматургии между социальной значимостью, поднятой в пьесе, и художественной ценностью. «Золото» – идеальное сочетание. Без компромиссов. Первое содержится в конечной ремарке – информационное дополнение о реальности города, важности проблемы. Второе – язык. Редкая пьеса написана таким поэтическим и визуальным языком. Поэтичность несёт смыслообразующую функцию. То, как необычно разговаривают бабушка и мать, кажется мутацией под воздействием карьера. Сын Миша не владеет таким языком, он «платит» здоровьем. Помимо языка, в пьесе есть ирония, много смешных моментов. Поэзия, которая за смехом, выражает боль. В этом ценность пьесы. Эпизод, когда мама с Мишей сидят в машине и играют будто едут к морю, напоминает нашу боль – «Любимовка», на которой мы в окружении внешнего новостного, событийного ужаса делаем радостный вид, притворяясь, что едем к морю.

 

Нина Беленицкая, драматург:

– Язык пьесы невозможно не отметить – одновременно авторский и реальный. Трудно оценить границу окончания подслушанных слов и литературных, красиво выписанных отступлений. Считается, что литературщина и красивости не должны внедряться в ткань пьесы, если она говорит об актуальных сегодняшних проблемах. Автор разрушает границу. Всё возможно, правил нет. У зрителя возникает чувство по отношению к героям, знакомым по актуальной драматургии. Часто такие герои раздражают. Например, агрессивная бабка – персонаж, кочующий из пьесы в пьесу, взяла на себя функции тоталитарного государства в рамках одной семьи. Сталин умер, а бабка осталась. Но при всём этом, за счёт языка, диалогов создается ощущение невероятной любви к этим несчастным персонажам.

 

Анна Банасюкевич, арт-директор фестиваля:

– Отмечу удачное сочетание документального и публицистического в пьесе. Сразу понятно, что история документальная. С другой стороны, возникает сильное ощущение экзистенции. Кажется, что внешнего большого мира не существует. Вся активность, происходящая за кадром, ощущается иллюзорной. Других людей практически нет – они лишь голоса из интернета, какой-то параллельный мир. Есть только три героя, которые по-разному ждут конец света. Бабка, в которой есть апокалиптическое оживление, раж от предчувствия, даже жажда финала. Растерянная мама суетится, существует между попытками бесполезного спасения и смирением. Тоскливый Миша скучно ждет, когда уже все случится. Ему всего 14 лет, но в нём чувствуется обреченность, свойственная взрослому. Все это не делает пьесу абстрактной, притчевой. Всё равно перед нами конкретная история. У нас не так много высказываний, связанных с актуальными темами, тем более экологическими.

 

Нана Гринштейн, поэтесса, сценарист:

– Пьеса попадает в уже сформировавшийся сегодня жанр. Есть истории про героев, которые приехали куда-то и осваиваются в новой для них среде. А это история, причем очередная в последнем десятилетии, несостоявшегося отъезда. Для меня она про миграцию. Такой тип сюжета актуален на сегодняшний день. Речь не только о Сибае, серном карьере или любой другой проблеме, которая заставляет героев задумываться о том, чтобы покинуть родину. Чаще всего такие истории заканчиваются тем, что они никуда не уезжают. Почему так?

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор фестиваля:

– Перед нами архетипический сюжет. Деревенька на краю вселенной и персонажи: бабушка, мама, странноватый ребенок – это сталкер и зона. Герои изменены пространством, в котором живут. Можно вспомнить «Любовь и голуби» Владимира Гуркина. Традиция «неотъедов» продолжается. Добавляется экологическая тема, социальная. Любовь к месту, совершенно не приспособленному для жизни, ставит главный вопрос: что такое родина? А дальше как у Шевчука: «Пусть кричат – уродина, а она нам нравится». Есть некоторая парадоксальность персонажей, типичная характеристика этого жанра (она и у Гуркина есть). Работа с языком проведена сознательно. Литературность, особенно в читке, остро ощущается, поэтому персонажи «плавают». Для искусственного языка нужен определённый поэтический театр, в котором язык не нашего мира был бы органичным. Ключи реализма для этой пьесы не годятся.

 

Герман Греков, отборщик фестиваля:

– Корни темы вечного невозвращения или неотъезда глубже. Вспомним «Котлован» Платонова. По мировозренческой системе я бы назвал эту пьесу постапокалипсисом – место, где нет будущего. У них единственная связь с внешним миром – телевизор. Фактически нет Москвы, чего-то иного. Настоящий конец света. Люди никуда не уезжают, потому что они не знают или забыли, что есть что-то другое. Альберт Филозов, когда на конкурсе «Действующие лица» обсуждали мою пьесу «Ханаана» сказал, что мы живем в Москве и не понимаем, что за пределами МКАД апокалипсис уже случился. Мы его проглядели, не заметили. В «Золоте» апокалипсис случился – люди живут после конца света, пытаются найти новую мифологию. Поздравляю всех с апокалипсисом!

 

Никита, зритель:

– Поскольку до последнего момента я не знал о реальности города Сибай и описанной в пьесе ситуации, я видел символистскую пьесу. Карьер с серой – символ ада. Разверзшейся в России дыры в ад – сильный образ. Мистика с чупакаброй, нарастающая агрессия в головах людей – это способ материализации ада в наших жизнях. Понравился стиль пьесы, напомнил Юрия Мамлеева.

 

Рида Буранова, отборщик фестиваля:

– Ситуация в Сибае – проблема номер один, большая катастрофа. Отмечу смелость Екатерины взять эту тему. Драматургия Республики Башкортостан в этом плане пассивна. О проблемах всегда умалчивается, даже когда их много. Пьеса актуальна и важна для республики. Интересно услышать, что людям, которые не знают о ситуации, виделось что-то ирреальное. Для меня здесь конкретная и очень важная ситуация. Понимаю героев, почему они появились. Молодой драматург совершенно иначе относится к проблеме, не развивает традиции нашей драматургии, ломает стереотипы. Такой образ бабушки не свойственен башкирской драматургии. У нас всегда бабушка в белом платке, всегда хорошая, молится за справедливость. Здесь – иное. Важно, что звучит история не только одной семьи, а людей, породнившихся из-за важной проблемы. Этим людям не дано вырваться из этого круга. Жители Сибая так и говорят: как мы уедем, у нас ипотека. Власти отправили детей в Крым, чтобы родители не беспокоились, знали, что их поддерживают. Поэтому появляется вера в Путина – нам помогут. В пьесе очень важен образ Насти. Она всегда на экране, всегда молчит – это категория людей, сумевших вырваться и уехать. Но многие продолжают оставаться. Для меня здесь не конкретные люди, а в целом жители города Сибая, которым не дано уехать. Они понимают, что всё плохо, что губят свою жизнь, но до конца будут оставаться. Очень важная пьеса. В республике ни в одном государственном театре пьесу не поставят. Внутри все говорят, что это проблема, но внешне скажут, что ничего страшного. Между тем люди задыхаются. Поэтому спасибо автору. Мне кажется, вы совершили подвиг.

 

Маргарита Гриня

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина