Интервью с Михаилом Дурненковым

 

Уже в следующем году «Любимовку» будет делать новая команда арт-директоров – 8 человек! Об этом было объявлено 7 сентября в финале фестиваля. Новость для зрителей и участников оказалась настолько неожиданной, что принять и осознать ее сразу непросто. В интервью Блогу драматург Михаил Дурненков рассказал, какими были эти 7 лет с «Любимовкой», почему он уходит и чем будет заниматься.

 

 

Миша, как это вышло, что ты, Женя, Аня и вся ваша команда стали организовывать «Любимовку»?

У нас у каждого своя версия. Моя такова: однажды Лене Ковальской, которая до этого делала «Любимовку» 7 лет с Еленой Греминой и Михаилом Угаровым, сильно это надоело, и она решила ее передать. Сначала поговорила со мной сепаратно, а потом на фестивале объявила, что хочет отдать его тому, кто согласится. Никто не рвался, это было сразу понятно. Тогда я поговорил с Женей Казачковым, сказал, что нужно делать это командой – с командой не страшно. Мы также позвали Машу Крупник и на закрытии уже сами предложили желающим к нам присоединиться. Откликнулись Аня Банасюкевич, Оксана Кушляева, Юра Муравицкий сказал, что будет делать читки, работать с режиссерами. Так все началось. Это был 2012 год. И уже в 2013-м мы делали свой первый фестиваль. Делали не так, с нуля – придумывали заново все велосипеды. Первый год был сложным.

 

Почему ты согласился взяться за «Любимовку»?

Потому что чувствовал: если не я, то кто? Казалось, что фестиваль подбросили вверх и разошлись. Мне было очень страшно, что он упадет и разобьётся. Я вообще общественный человек. Всю свою жизнь был волонтером на фестивалях, мне нравилось, что есть движение, которое нас соединяет, что это своеобразная семья. «Любимовка» мне многое дала. Я первый раз в Москву приехал именно на «Любимовку», с пьесой «Культурный слой», написанной в соавторстве с братом. Потом уже переехал сюда и продолжал ходить на свои читки. Было страшно, что все это может прекратиться. А большого конкурса среди желающих не было: понятно, что это история тяжелая, затратная. Хотя со стороны, когда видишь результат, и кажется весьма легкой – так здорово проводить фестиваль, стоять на сцене.

 

В реальности организация оказалось сложнее/легче, чем ты ожидал?

Не помню своих ожиданий по этому поводу, но помню, что в первый год было очень страшно. Накануне открытия первой нашей «Любимовки» Угаров или Гремина написали мне, что перед входом в Театр.DOC огромная лужа, через которую не перепрыгнуть. Я на другой день пришел туда с молотком и гвоздями. Шел дождь, я не мог даже держать над собой зонт, но колотил мостки, чтобы драматурги по ним могли попасть в театр. Сколотил помост, вымок до нитки, и когда началась первая читка, сидел в зале насквозь мокрый. Первые годы фестиваля у меня было ощущение, что я все время этим и занимаюсь – колочу мостки перед входом в театр, чтобы драматурги могли зайти.

Это сложная и не очень благодарная работа. Я каждый год своей фестивальной деятельности терял друзей, которые обижались на что-то: что их пьесы не попадают в программу, что «Любимовка» не обращает на них внимания. Каждый раз было очень горько снова и снова переживать это ощущение. Ты постоянно чем-то жертвуешь: своей семейной жизнью, работой, временем – делаешь общественно полезное дело и получаешь при этом обиды старших товарищей.

Если говорить про организацию, то вначале мы все занимались всем, но со временем начали каждый развиваться в том направлении, которое ближе. Я не очень люблю административную работу, а вот менять, дополнять конкурс, придумывать, как работает список отмеченных или офф-программа – это мое.

 

 

Что нового ваша команда принесла «Любимовке»?

О «Любимовке» все узнали, мы стали одним из важнейших театральных событий Москвы, что меня очень радует. Для фестиваля, который делается за копейки, это престижно.

Мы сделали сайт, начали работать с соцсетями.

Изменилась сама программа. Раньше «Любимовка» была фестивалем драматургов, открытых ранее – в начале-середине нулевых, и новые имена попадали лишь иногда. Опытные авторы писали качественно, и новички не могли с ними соревноваться. Мы это поменяли. «Любимовка» стала потоком новых имен, которые открываются каждый год, примерно по 15 новых человек. Тексты в программе закономерно стали менее качественными, но мы делаем упор не на тексты – на человека. Мы открываем автора, а не пьесу, и это важно.

Кроме того, за эти годы сам конкурс вырос в разы. Мы стали собирать больше пьес, мы сильно расширили географию, начали работать с регионами – сейчас уже много городов, где проходят читки «Эха Любимовки». Работаем со всеми центрами современной драматургии в стране и за ее пределами, продолжаем международные проекты. Несмотря на то, что сейчас для этого сложное время, сотрудничаем с Америкой, с Royal Court, с Финляндией, Польшей, Данией, Швецией. Планируем совместный проект с Мексикой.

Раньше фестиваль был более ламповым, более заточенным на внутренний круг, на участников – как семинар для драматургов. Драматурги и сейчас в центре «Любимовки», но приходит все больше зрителей.

 

Гремина и Угаров поддерживали эти перемены?

Да! Они всегда говорили, чтобы мы ни на кого не обращали внимание и делали то, что считаем важным и нужным. Это давало заряд!

Конечно, мы многому учились у них. Я помню феерические обсуждения пьес, читок от Михаила Угарова. Его уровня в этом я так и не достиг. Учились способности делегировать. У нас в этом плане очень горизонтальный фестиваль, где у каждого есть «любимые факультеты», и в них он может развиваться и предлагать улучшения. Мне это нравится. Вот почему Путин остается на одном месте? Понятно, что там связи налажены и жалко их разрушать, но это ведь еще, наверное, и страх того, что ты уйдешь, и все развалится. Этот страх держит! Именно поэтому сейчас во всем мире время консервативных ценностей. Я считаю, что мы должны с этим страхом, с мыслью, что перемена – это слабость, бороться! «Любимовка» должна существовать не в мире, где живет страх, а так, как будто она существует в совершенном, правильном мире. В котором ты можешь отменить страх и меняться для того, чтобы стать лучше. Мне, конечно, очень страшно, что вот мы отдали фестиваль и ответственность за него в руки других людей, и теперь может быть всё, что угодно. Например, на следующий год он станет проходить на стадионе и за вход на него будут брать деньги. Но если мы будем продолжать делать то же, что и предыдущие 7 лет, если мы закроемся от перемен, фестиваль начнет переваривать сам себя. Мы должны существовать, будто бы мир такой, каким он нам нравится. И если мы будем так делать – мир будет подстраиваться под нас.

 

Ты же стал за время «Любимовки» читать больше пьес? Понял что-то новое о современной российской драматургии?

Да, читал много, и мне кажется, что, в первую очередь, это дает читающему ощущение биения мировой драматургии. Форма пьесы и сама профессия все время меняются, и ты прислушиваешься к этому, когда много пьес читаешь. Даже если не можешь сформулировать, о чем это изменение, ты непременно ощущаешь его.

 

Каждый год есть основная тенденция лонг-листа?

Я не любитель тенденций. Мне кажется, что фестиваль должен быть разнообразным, и я всегда следил, чтобы в программе не было много пьес про одно и то же.

 

В этом году все говорят об усилении женского голоса в драматургии. Откуда это?

Я вообще всегда считал и считаю, что драматургия – это очень женская профессия. Женщинам есть, о чем говорить, но говорить, чтобы быть услышанными, им приходится громче. Поэтому сейчас на этом фоне голос мужчин теряется. Так обычно и происходит, когда какая-нибудь болевая точка заставляет тебя повышать голос, и в этом смысле сейчас болевая точка определенно на стороне женщин, тем феминизма, активизма и вокруг них. Единственное, что меня во всем этом смущает – радикализация как новаторского, так и консервативного высказывания. Мы разошлись на две баррикады традиционного и передового театров. Поэтому, когда я слышу, как какая-нибудь ридерка говорит, что ту или иную пьесу нельзя брать потому, что она антифеминисткая, у меня автоматически возникает протест против такого идеологического подхода. Каждый человек имеет право на свою точку зрения, даже если эта точка зрения отличается от твоей. И такой же протест возникает у меня, когда я слышу противоположные возражения, со стороны поборников консервативных ценностей. У нас сейчас пропадает из искусства серая зона. А я чувствую, что именно в ней, в этой серой зоне, и существует человек. Не концепт, не идея, а человеческая личность. Собственно говоря, то, чем и занимается театр.

 

 

Мы подошли к главному! 7 лет организации, пьес, перемен. Почему ты уходишь? И уходишь ли?

Да, на закрытии фестиваля мы объявили о смене арт-дирекции. Конечно, это не будет в стиле: ну все, до свидания! Новой команде нужно обо всем рассказать, все показать, и это год займет точно. Наверное, я больше не буду заниматься конкурсом, программой, организацией, но в каких-то лабораторных процессах «Любимовки» участвовать буду.

Ответ на вопрос, почему я решил уйти, не один – их несколько.

Во-первых, я всегда знал, что пришел на время. Семь лет – это срок, когда пора что-то менять. Для меня цифра семь всегда была знаковой. Лена Ковальская тоже семь лет делала фестиваль, и до нее команда делала семь лет. Сейчас и мы прошли этот путь.

Во-вторых, я не могу придумать, как можно еще существенно апгрейдить «Любимовку». Это тоже сигнал, что команду нужно менять. Все, что я хотел предложить – мы сделали. Можно, конечно, это улучшать, но существенного скачка вперед я не вижу. Поэтому должен прийти кто-то, кто смог бы посмотреть на фестиваль по-другому.

Еще раз скажу про страх, который делает из людей драконов. Любая живая система должна развиваться, не консервироваться – иначе она не живая. «Любимовка» просуществовала 30 лет и это поразительно! У фестиваля есть живое начало, и нужно, чтобы оно не останавливалось в росте, чтобы мутировало, мигрировало! Любые изменения – это очень здорово, поскольку каждый раз это новый вызов времени. В общем, можно сказать, что я подаю пример Путину.

Да и вообще, уходить нужно вовремя – на подъеме. А я очень доволен сегодняшним состоянием «Любимовки». Это лучший фестиваль за микроденьги, который я видел. Как раз потому, что он сделан на искренности, на любви. И, что важно, на волонтерстве. Волонтерская энергия и драйв – очень многое дают. Поэтому, когда ты приходишь на фестиваль, в этот переулок – будто бы в какую-то отдельную республику попадаешь. Где кругом знакомые лица, все друг другу рады, ты возвращаешься в идеальную семью.

Ну и в-третьих, мне хочется двигаться дальше, заниматься чем-то еще. Сейчас у меня будет длинный заплыв с курсом «Театроведение и драматургия» в Школе Константина Райкина и в МХАТ им. Чехова.

 

Кто пришел вам на смену?

Мы переговорили с несколькими драматургами, театроведами, режиссерами. К нам присоединились: драматурги Нина Беленицкая, Олжас Жанайдаров, Андрей Иванов, Маша Огнева, Полина Бородина, Катя Бондаренко, театровед Полина Пхор, режиссер Юра Шехватов, который уже давно делает «Любимовку» с нами.

Это те люди, которые уже и так тратят свое время на других, которые помимо своей профессиональной деятельности и карьеры готовы помогать другим. Поэтому нам кажется, что «Любимовка» – это то место, где они могут эту свою энергию правильно канализировать, где их альтруизм будет наиболее эффективен. Ведь у «Любимовки» для этого есть все рычаги и инструменты, существует отлаженный механизм.

 

 

Грустно?

Конечно. Я буду скучать и приходить со всеми обниматься.

Хочу сказать, что очень люблю людей, с которыми бок о бок проработал 7 лет или чуть меньше – всех и каждого поименно: Аню Банасюкевич, Женю Казачкова, Свету Середину, Кристину Лобаеву, Машу Крупник, Юру Шехватова, Олю Андрееву, Олю Перевезенцеву, Наташу Шендрик, Аню Загородникову, Ольгу Рафаеву, Стаса Губина, тебя. Очень полюбил всех отборщиков фестиваля, с которыми поработал за эти семь лет. Это мужественные и прекрасные люди, помогающие искусству, потому что искренне любят его, другого объяснения для их ежегодного подвига у меня нет. Огромное счастье работать со всеми этими людьми. Арт-дирекция фестиваля – это любовь и семья. У нас, действительно, было все, что происходит в любой семье: и ссоры, и уходы, и хлопанье дверьми, и извинения, и слезы, и совместные утра, и братания, признания в любви, опустошение. И конечно же, тот волнительно-волшебный миг, когда в первый день фестиваля, каждый год, мы всей командой, вместе с ридерами и волонтерами, встречаемся с новыми драматургами. Ощущение, как на свидании вслепую с прекрасным человеком, которого ты еще не знаешь, но уже хочешь полюбить. Это все огромная часть моей жизни, по которой я буду скучать всегда.

 

Расскажи о планах на новый сезон.

Уже говорил про преподавание. С Пашей Рудневым мы набрали 17 человек в Школу Райкина. Паша будет учить театроведению, я – драматургии. Хочу, чтобы наши студенты стали драматургами в немецком смысле этого слова, которые в театре смогут все сделать: от инсценировки до критической статьи. Разрабатываю курс, хотя, конечно, знаю, чем буду заниматься с ними в этом году. Мне есть, что рассказать.

Сейчас пишу две оперы и интересно, что из этого получится. Оперы я никогда не писал – открываю в себе новое. Приходится много всего изучать. За это и люблю профессию: за один день можешь стать специалистом по чему угодно, чем раньше даже не интересовался: по пчелам, по ядам, по беговым лошадям. Еще мне предлагают написать оригинальный сериал по моей идее. Одним словом – много, много писанины.

Я счастливый человек! Пишу для театра и работаю с режиссерами. Как постдраматург участвую в современных новациях. Я востребован, меня ценят и любят как автора, и за это спасибо «Любимовке» и старшим товарищам, из рук которых этот фестиваль я получил семь лет назад.

 

Наталья Дубашинская

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина