Интервью с драматургом Юрием Клавдиевым

 

Почему женщины пишут больше, что станет классикой завтра, а кого пора экранизировать уже сегодня? Разговор с Юрием Клавдиевым. 

 

Сейчас становятся популярными образовательные программы в области театра для непрофессиональных слушателей. Вы были участником одной из таких программ в Воронеже – Школе современной драматургии «Центр» на базе Никитинского театра. Запись на интенсивы с драматургами была свободная. Кто же в итоге к вам пришел?

 

Неподготовленные люди. В полном соответствии с программой.

 

У вас была заранее подготовлена для них программа?

 

А у меня одна программа. В смысле, есть набор театральных, литературных методик, с которыми я работаю.

 

Знаю, что на этом интенсиве были также слушатели, которые каким-то образом имеют отношение к литературе. Какого им и вам было работать вместе, когда программа одна, а база разная?

 

Конечно, они по-разному все воспринимали. Наверно, все-таки подготовленным людям, которые уже писали рассказы, детские пьесы, другие произведения, было полегче. По крайней мере, они знают, что такое завязка - кульминация - развязка. Но ведь от человека требуется только желание (во-первых!) этим заниматься, а во вторых… Три вещи нужно, на самом деле, чтобы начать заниматься литературой. Это: а - желание, б – хотя бы базовая начитанность, в - чуткость к миру, к происходящему, к разговорам, к собственному произведению.

 

Кем вы им были: учителем-наставником или старшим товарищем?

 

Наверное, скорее, учителем-наставником. Старший товарищ нужен человеку уже пишущему, а на том, первом, этапе все-таки, наверно, лучше быть наставником.

 

Вы не испытывали ревность как действующий художник, который отдает свои знания и даже секреты?

 

Нет, конечно. Знаниями можно и нужно делиться. Сейчас такое время, когда знание – это самое главное, единственное, в принципе, что есть у человека. Если ты чего-то умеешь, то лучше распространить это на как можно большее количество людей, потому что чем нас больше, тем лучше. Как говорил мой, в свою очередь, учитель Вадим Леванов, вообще все должны писать пьесы, обязательно, а каждый человек на Земле должен ну как минимум одну пьесу за свою жизнь написать.  

 

Борис Алексеев, худрук Никитинского театра и инициатор школы драматургии «Центр», сокрушался по поводу того, что на этот проект пришли почти одни девушки, когда он хотел открыть нового Чехова или Островского. Действительно, женщины больше тяготеют к литературе и писательству, но больший успех при этом имеют мужские тексты...

Не совсем с вами согласен, потому что, например, если поставить рядом меня и Ярославу Пулинович, то она, как драматург, гораздо успешнее. Не во всех случаях этот тезис правильный.

 

Но мировую практику если брать, то мужских имен в разы больше.

 

Да. Хотя роман «Унесенные ветром» Митчелл популярнее, чем «Преступление и наказание» Достоевского. Экранизирован точно гораздо больше. На самом деле не знаю, почему так получается. Мы буквально вчера разговаривали об этом: «Смотрите-ка, на «Любимовке» сплошные девчонки». Мы прикалывались, но по факту да, на «Любимовке» сплошные девчонки. Пацаны, наверно, деньги зарабатывают. Надо же обеспечивать девушек и давать им возможность писать пьесы. У нас в Тольятти было наоборот: в нашем прекрасном театре «Голосова, 20» были одни пацаны. Пьесы начала писать сначала только Кира Малинина, потом появилась Гуля Сапаргалиева, потом появились сестры Савины, но это было уже сильно потом. Не знаю, на самом деле, может быть, если попробовать пофилософствовать, то мужчины, как люди прямого действия, предпочитают какими-то другими делами заниматься, а девушки, поскольку этот мир жесток и несправедлив к ним, больше времени проводят за анализом происходящего. А от этого уже полшага до писательства.

 

На этом фестивале, среди пьес, которые вы уже успели отсмотреть и отслушать, пришлась ли какая-то вам особенно по душе?

 

Мне понравились пока четыре работы: «Мой друг Алиса» Надежды Овчинниковой, «Бомба» Натальи Блок, «PILZ / По грибы» Натальи Зайцевой и, ну понятно, Паша Пряжко. Опять же, «По грибы» – психоделический текст, а я очень люблю всякие психоделические вещи. Блок и Пряжко – уже состоявшиеся авторы, которые 200 лет пишут, и все у них прекрасно получается. А из дебютов пока что самым мощным является «Мой друг Алиса».

 

Этим пьесам вы можете спрогнозировать какое-то будущее не только на сегодня, потому что все авторы так или иначе освещают современные темы и проблемы, но и, так скажем, на завтра и послезавтра? Это заявка на классику?

 

Заявочка на классику? Понятное дело, что в веках останется Паша Пряжко, потому что у него безумно классный, нестандартный, ужасно интересный подход к тексту вообще. Если когда-нибудь кто-нибудь возьмет на себя очень благодарный, но тяжелый труд экранизировать Пашу Пряжко… Но, к сожалению, Тарковский умер, а остальных я как-то пока не могу навскидку назвать. Но если и когда такой человек появится, то это будет прекрасно, потому что Паша пишет совершенно киногеничные пьесы, и это ужасно все хотелось бы посмотреть в кино. Может быть, Боря Хлебников возьмется, не знаю; но Боря и сам неплохо пишет.

 

Это только предположение – про Хлебникова – или был уже такой разговор?

 

Исключительно мое предположение, просто я ужасно этого хочу. Я ведь люблю кино гораздо больше, чем театр. И с кино, опять же, у нас гораздо более катастрофичная ситуация, если можно так выразиться, нежели с театром. Театр современный у нас прекрасен, он есть всякий. Есть и пост-, есть и мета-, есть какой хочешь. Кино хромает на обе ноги, к сожалению. Возвращаясь к пьесе «Мой друг Алиса»: как верно на обсуждении выразился Миша Дурненков, с пьесой можно делать абсолютно что угодно, вплоть до ситкома. Она пластичная очень. Да, похожа на заявочку. Если ее взять как какую-то зарисовк,у и эту зарисовку разрисовывать дальше, все всякого сомнения, выйдет прекрасный спектакль. Но можно сделать и прекрасный полный метр, и восьмисерийку, и двенадцатисерийку. В общем, все, что угодно.

 

Анастасия Ермолова

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина