О читке пьесы Павла Пряжко «Комитет Грустящего Божества»

 

Ремарки в новой пьесе Павла Пряжко «Комитет Грустящего Божества» создают завораживающие пейзажи дождливых станций, пустынных улиц и пролетающих электричек. «Мир скользит в сторону обратную ходу движения машин» – странно и гипнотически звучат эти фразы, словно в текстах Платонова. Сами же персонажи Сергей и Оля выражаются косноязычно и односложно. Из неразборчивых реплик складывается мучительно скудный быт с йогуртом на донышке, георгиевской ленточкой на куртке ЖКХ. Вырисовываются проблемы и бесконечные изнуряющие работы.

 

На сцене за столом режиссёр читки Дмитрий Волкострелов и актриса Инна Сухорецкая тихо произносят обрывочные реплики персонажей, а в зале из колонок громко звучат ремарки, разделённые на мужской и женский голоса Ивана Николаева и Алёны Старостиной. Несоответствие прямой речи героев и описания их действий становится ещё выразительнее, словно объёмные и многозначные ремарки – это их внутренний мир, который они не умеют выразить словами.

 

Зрители постепенно погружаются в атмосферу бедной, неустроенной жизни, начинают мысленно путешествовать по локациям пьесы – магазин, вокзал, сарай, квартира, улицы; но одновременно присутствуют здесь и сейчас, наблюдая, как во время читки Волкострелов и Сухорецкая пьют чай, грызут яблоко, кипятят воду.

 

 

Павел Пряжко точно описывает алгоритмы повседневных действий – получение номера очереди в «Сбербанке», укладывание продуктов в корзину в супермаркете. Сергей и Оля мечутся между тяжёлой и противной работой, долгами, отсутствием нормального жилья и еды, словно голуби из ремарки, которые клюют пустой асфальт. Но Пряжко постоянно повторяет – «Улыбаясь», «Улыбаются». Это тепло наполняет пустоту, безысходность ситуации и позволяет из полуматерных и нелогичных реплик вычитывать привязанность героев, возможно, даже любовь. Внезапно Сергей спрашивает, какой высоты должна быть лестница, чтобы туфелька Золушки не разбилась. В реалистичную, горькую историю незаметной уборщицы Оли, драматург вбрасывает сказочный сюжет.

 

Вслед за Пряжко, который пишет об этих людях с осторожным вниманием и нежностью, Дмитрий Волкострелов и Инна Сухорецкая заполняют диалоги Сергея и Оли собственной рефлексией. Лукавая, уставшая полуулыбка Сухорецкой, вдумчивый, серьёзный взгляд Волкострелова убеждают в том, что чувства этих героев сложнее и поэтичнее их лексики, видимой жизни. В финале по ремарке Пряжко начинается «маленький ретро концерт», звучат советские песни, а на сцене двое в реальном времени проживают эти чужие современному человеку тексты, пытаются соотнести реальность с оптимистичными фразами «Мы идём навстречу свету», «И в твою мечту я верю».

 

Пьеса Пряжко вошла во внеконкурсную программу фестиваля. На обсуждении с трудом прояснялся сюжет и нарратив текста, зато неожиданно и интересно раскрывались сами люди.

 

Кристина Матвиенко, куратор внеконкурсной программы фестиваля:

– Степень приближения к довольно бедной жизни, речи, доведена здесь до такого предела, что это всё рассыпается под взглядом Пряжко. Мы становимся свидетелями реальности, которая протекает перед нами в настоящем времени. Это настоящее время меня абсолютно очаровывает. Сегодня во время читки, когда произошло странное отчуждение текста, рассказывающего нам, какие физические действия совершают герои, как протекает их время, в каких обстоятельствах они оказываются – от тихого лепета артистов, реплик героев, структура текста стала абсолютно прозрачной и ясной. Когда я прочитала и не поняла в чём сюжет, я написала письмо Паше, и он мне ответил, что это про людей, которые будучи жертвой идеологии, на самом деле, являются принципиальными должниками каждый день и пытаются каким-то образом эти деньги заработать, чтобы их отдать.

 

Александр Железцов, драматург:

– Прежде всего, Павел Пряжко – очень последовательный человек. Он пишет антипьесу на всех уровнях: на сюжетном уровне, на уровне ремарок. Человек, хорошо осознавая, как пишется пьеса, делает всё наоборот, и получается очень интересный результат. Есть фильм, а есть срез для фильма – то, что в сцену не входит. Например, персонаж долго куда-то идёт… никому это не нужно – вставляют кадр, как он вышел и как пришёл. А Пряжко берёт именно тот момент, когда он долго-долго идёт.

 

Настя Патлай, режиссёр:

– У меня есть ощущение кристальной ясности и текста, и исполнения. Я здесь вижу этический подход автора в вычитании себя, в отказе от тоталитарной позиции в неизвестной ему реальности, когда он наделяет героев нарративом, характером, историей. Автор имеет дело лишь со следами, то есть с тем, что он может либо подсмотреть, либо подслушать, не предлагая нам свою интерпретацию. В начале мне показалось, что там есть какой-то саспенс. Ты как бы пытаешься догадаться о сюжете, в котором находятся эти герои, и потом пасуешь перед этой задачей и расслабляешься. Это история – про условных ватников, там достаточно серьёзный рефрен с георгиевской ленточкой. Это как раз о том, что мы не можем ни судить этих людей, ни догадаться об их жизни, потому что мы бесконечно далеки от них.

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор фестиваля:

– Для меня последние работы Паши, кроме «Соседа», – время, когда я сижу и думаю, о чём же это. То, как я складываю историю, заполняя её – и есть её содержание. Но для меня этот приём работает только один раз. Когда я, рефлексируя, осознаю, что со мной происходит в этот момент, мне уже не хочется подключаться. Как будто я когда-то уже получил этот опыт, был потрясён, и мне незачем его повторять.

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор фестиваля:

– Концептуальная идея о том, что мы сами вписываем в текст смыслы – это никогда не позиция Пряжко. Он всегда имеет в виду конкретный сюжет, конкретную проблему, но использует очень специфический инструмент, не всегда оправданный и адекватный тому, что он хочет рассказать.

 

Варвара Ивлиева, театровед:

– Тексты Пряжко – это замечательная поэзия. В ней много смысла, глубины, поэтому говорить о них трудно. Хочется сказать про состояние жизни человека, которое драматург здесь ловит, и про песни. Ведь, на самом деле, это же в очень большой степени про любовь. Там очень таких моментов, когда поражаешься, насколько всё подлинно и серьёзно. И ведь песни советские, которые звучат в конце, тоже про любовь. Когда Пряжко описывает мир, это невероятно красиво, и при этом тут же возникают мусор, покрышки. Описывает состояние человека, который живёт на развалинах этой огромной советской империи, живёт с осколками этой идеологии, а выйти из неё не может. Ощущается постоянная двойственность, как эта любовь в жутких идеологических советских песнях, но ведь и в них что-то есть.

 

Дмитрий Волкострелов, режиссёр читки:

– Я считаю, что нам в читке не удалось раскрыть эту пьесу. Там есть нарратив, там есть история, но она так утоплена! Совершенно очевидно, что автор помимо прочего – продолжатель русской классической литературы и той темы, которая называется «маленький человек». По моим ощущениям, эта пьеса – пейзаж, в котором эти два героя не растворяются, потому что в кадре только они. Они могли бы слиться с пейзажем, но благодаря Пряжко мы обращаем на них внимание.

 

Анастасия Казьмина

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина