О читке пьесы «Глина» Екатерины Бронниковой

 

Екатеринбургский драматург Екатерина Бронникова – впервые на «Любимовке», но представила далеко не первую свою пьесу «Глина». Это история о самой главной и самой страшной проблеме женщин – бесплодии. И о том, на что готова пойти отчаявшаяся забеременеть женщина ради главной мечты в жизни: увидеть первые шаги своего ребенка.

 

 

Текст состоит из историй женщин, которые делятся друг с другом личным опытом, связанным с экстракорпоральным оплодотворением. Также в «Глине» есть мнения очень разных героев об ЭКО: это работники банков, предлагающие кредит на процедуру, психологи, эзотерики, которые хотят нажиться на проблемах отчаявшихся родить, «помогая» им бредовыми советами. И кто-то из героинь в это верит, ведь на всё готовы ради желания стать мамой.

Тема, рассматриваемая в пьесе, неслучайна: основной профессиональной деятельностью драматурга Екатерины Бронниковой является эмбриология, и она хорошо знает проблему женского бесплодия. Тут-то у зрителей и возникла масса вопросов к автору. Без внимания не осталась и режиссер Елизавета Бондарь, которая решила представить текст пьесы в формате видео-читки, столь непривычном для «Любимовки». Кому-то такая форма показалась удачной, ведь часто интереснее и проще наблюдать картинку, нежели просто воспринимать текст на слух. Кому-то – мешала понять суть. К тому же Елизавета Бондарь не обошлась без режиссерских приемов. Например, неоднократно повторялся один и тот же кадр. В видео даже присутствовал кадр из фильма Стенли Кубрика «Сияние», где отец гонится за сыном по заснеженному лабиринту. Для многих этот элемент в видео-читке остался загадкой, но можно предположить, что здесь режиссер соотносит страх мальчика со страхом каждой женщины, которая решилась на искусственное оплодотворение.

 

 

Сама же автор пьесы Екатерина Бронникова на вопрос, есть ли соответствие между реализацией читки и авторским языком, ответила: это круче, чем текст!

 

Елизавета Бондарь, режиссер читки:

– Мне был интересен такой опыт – дистанционно сделать читку. Фактически, всё, что вы сегодня видели, это записи с одного дубля. Мы сделали все буквально за три дня. Я просила друзей, артистов, тех, кто хочет поучаствовать в читке, прислать материал. И Коля, композитор, который сейчас отдыхает в Турции, вчера вместо отдыха фигачил нам музон, чтобы мы сегодня запустили эту историю. Мы постарались все сохранить по тексту. Может быть, там не было строк семь максимум.

Юрий Шехватов, режиссер:

– Говорю большое спасибо Лизе. Эта читка – готовое практически произведение, хотя понятно, что собрано быстро. Но я в процессе еще открыл текст и читал. Потому что в формате любимовском немного мешала такая форма. Именно для понимания языка и структуры пьесы.

Екатерина Августеняк, художник, драматург:

– По форме читка мне кажется удачной. Но у меня смущение вызвали кадры из фильма, которые дополнительно усиливают довольно непростое содержание текста. Мне и так было всего достаточно.

Но больше всего обсуждалась сама пьеса, её тема и документальность, поскольку материалом послужили истории женщин об ЭКО, взятые драматургом с форумов.

Саша Астров, драматург:

– На мой взгляд, это очень слабая пьеса. Если бы это уложилось в формате песни, типа песенки группы «Промышленная архитектура» на 5 минут, то было бы хорошо. Но пятьдесят минут нам говорили, что это пьеса, хотя вообще не тянет. Причем интересный момент, что меняется интонация, с которой рассматривается основная мысль по ходу пьесы. Изначально мысль простая. Есть русские люди, которые не очень умные и которые заполняют голову всякой эзотерической ерундой, подводя под нее научную основу, не надо быть такими. Потом мы видим, что эти люди еще и страдают. Автор сначала смеялся, а после подумал: вдруг феминизм осудят, надо немножечко интонацию поменять. На мой взгляд, это очень толсто, очень просто. Я понимаю все, что говорит автор, за первые две-три минуты. Меняем интонацию, увеличиваем хронометраж до семи минут. И то много.

Артур, студент ГИТИСа:

– Драматурги современные, просто пишите об этих проблемах. Мне было неважно, сколько слушать – два часа, три часа, четыре. Есть проблема, о которой нужно было сказать. Говорите о геях, говорите о кавказцах, говорите о религии, говорите о том, что реально трогает. Спасибо вам огромное. Я парень, и мне это настолько было интересно, боли всех этих девочек. Мне как актеру все это передавалось. За это огромное спасибо.

Алла Бойская:

– Тема важная, причем, композиционно очень интересно, как автор свое отношение к этому преподносит. С одной стороны, мы видим, с чего начинается пьеса – монологи совершенно обычных женщин. Как мне кажется, сделаны они удачно, потому что там обращается внимание на абсолютно бытовые неприглядные моменты. Потом градус абсурда повышается, идет парад этих мракобесов. Тут начинается затянутость пьесы. Особенно в середине она сильно провисает. Один человек про рыбок говорит, второй группу ВКонтакте ведет. Ну, один раз смешно, да, второй раз смешно, но не третий, четвертый, пятый и шестой. Дальше начало возвращается, но появляются свежие нотки. В этом плане мне очень нравится история последней героини. Потому что она показывает, ради чего все писалось. Для кого-то ЭКО – это чудо, счастье, возможность осуществить свое желание, которое занимает все мысли. И хорошо, что автор это доносит. Но очень много сказано «в лоб». Например, монолог девушки про феечек Винкс. По сути, она открыто говорит, что есть часть общества, которая осуждает аборты. «А вот я сделала аборт, и это мой выбор, моё решение». Вот такие монологи мало трогают, в отличие от женщин, которые просто рассказывают, как они ходят на ЭКО. Эти монологи хороши, но слишком много однотипного.

Екатерина Августеняк, художник, драматург:

– Мне показалось, что эта длина, объем голосов взят именно из интернета, чтобы обрисовать, почувствовать эту среду, на каком фоне люди решаются на те или иные поступки, и как процесс вот этого ожидания и страха за счет объема и наращивается.

Елизавета Бондарь, режиссер читки:

– На мой взгляд, здесь мне не хватает мужской истории. Есть обобщенность: общество давит, есть определенные капканы, что конкретно с людьми происходит. Я понимаю, что женщина идет на риск, заведомо понимая, что результат будет плачевный. Но она на это идет ради человека, с которым она хочет быть. Благодаря этой пьесе я открыла для себя целый фронт на просторах интернета. Спасибо, я много всего узнала. Мне кажется, было бы круто написать художественную пьесу, с героями, за которыми я могла бы проследить более тотально. Мне просто понравилось, что здесь есть небольшой трамплин к этой теме. Я преодолеваю этот трамплин, и дальше хочу создать что-то большее.

Константин Пашков, Челябинск:

– В конечном итоге для меня эта пьеса была больше не о проблеме ЭКО, а о текущем российском восприятии каких-то сложных научных вопросов через мифологическое и религиозное восприятие.

Зритель из зала:

– Это вообще не история про ЭКО, а история того, как драматург погуглил на тему ЭКО. И, на самом деле, это очень классно. Потому что, если я погуглю на тему ЭКО, или кто-то еще, то мы соберем очень похожую информацию, мы тоже найдем кучу ссылок и в зависимости от того, как мы будем гуглить и считывать, у нас сложится своя история про ЭКО. В данном случае это очень любопытный текст, потому что он как раз показывает, как работает виртуальное пространство. В плане драматургии, мне кажется, это тоже любопытно. У Лизы не случайно возникла идея попросить людей это почитать, потому что текст выглядит как какие-то голосовые сообщения. Это формат четвертой реальности и того, как она может меняться в зависимости от того, кто озвучит, какую ссылку откроешь первой по теме и как эта драматургическая линия будет складываться.

Анна Банасюкевич, арт-директор фестиваля:

– Для меня удивительно, что патриархальное, традиционное общество осуждает человека не только тогда, когда он выбивается из этого традиционного общества, но даже тогда, когда наоборот стремится выполнить ту функцию, которую традиционное общество от этого человека ждет. Женщина должна рожать, но она, имея даже оправдание, что не может родить по каким-то биологическим причинам, выполняет эту функцию, становится неким самураем, который должен пройти невероятный путь. И именно понадерганный изо всех щелей шум хорошо передает весь информационный ад, который тебя ждет на пути, казалось бы, интимном.

Михаил Дурненков, сценарист:

– Задача документального материала не только информационная. Для меня, к примеру, это еще и рассказ о парадоксальной правде, которая только документальным путем может быть вскрыта, показана, и через эту парадоксальную правду мы узнаем какую-то новую правду. Тоталитаризм всегда проявляет себя тем, что государство лезет в трусы. Через церковь, не через церковь. Оно хочет нормировать жизнь человека не только на улице, но и в спальне, и вообще везде.

Многих в зале волновал вопрос этики: имеем ли мы право использовать материалы из Интернета как наш материал. Автор пьесы ответила: «Я имею право брать, потому что это выложено в общий доступ. Я изменила все ники на всякий случай».

Все сомнения по поводу использования материалов из Интернета развеял Евгений Казачков, драматург, арт-директор фестиваля: «То, что мы выкладываем в соцсети и в Интернет, принадлежит все равно не нам, а соцсети. Вступая в соцсеть, ты отдаешь права на материалы, которые публикуешь. И предъяву тебе может кинуть соцсеть, а не сами авторы. Так что не думайте, что это ваше, когда вы тексты или картинки вывешиваете».

Здесь возник вопрос, почему автор не могла взять интервью у обычных людей, а не у пациентов. Для чего нужно было брать материалы с форума?

Драматург: «У меня есть подруги, которые прошли через ЭКО. Я могу написать историю своей семьи и слушать, что говорят мои родственники, за ними записывать. Но есть люди, которые говорят более интересно, какие-то интересные фразы. Я слушаю их и записываю себе. Хотя дома у меня точно такая же история, но я использую другую, потому что она более вкусная. То, что мне рассказывают подруги про ЭКО – это блекло, неинтересно».

Евгений Казачков, драматург, арт-директор фестиваля:

– Меня уже много лет волнует вопрос о предназначении и нужности документального театра, вербатима, потому что лет 10-15 назад это было очень остро, важно, передово, это оживляло театр, оживляло эстетику кино и телевидения. Сейчас изменилось многое. Если ты хочешь правды и документальности, у тебя есть доступ к Интернету. Там пока, слава богу, нет цензуры, можно найти что угодно, где угодно, в том числе, тексты, скомпилированные не с художественной целью. Люди сами себя записывают, и этот вызов принят много раз, отвечен. Как же тогда быть, существовать документальному театру, вербатиму?

Здесь я благодарен коллаборации автора и режиссера, потому что это существование документального театра, к которому можно сразу же отправиться в Интернет. И в этом случае, если бы вы наткнулись на такой фильм просто в YouTube, у вас не вызывала бы вопросов прямолинейность высказываний. Но это заставило бы задуматься, там есть пространство для размышления. Именно в таком формате, в формате видео, которое предназначено для широкого круга людей, а не только для театральных эстетов. Для меня это был ответ, куда может двигаться театр. Причем это не просто публицистика, здесь есть эстетическая точка преломления.

Петр, постоянный зритель:

– Я не люблю слово «тема». Скажу просто – о чем. И вот это – очень интересное «о чем». Настоящая энциклопедия про ЭКО. Второе – как это сделано. На сцене это может быть? Можно ли назвать это фильмом? Это театр? Здесь возникает интересный вопрос. Можно подумать, что это вообще какой-то новый вид искусства. Я бы назвал это коллаж. Но я до сих пор не знаю, что это такое. И самое главное – я начал понимать смысл словосочетания, которое услышал именно в театральной среде. Вот это словосочетание – новая мораль.

Екатерина Бронникова, автор пьесы:

– Когда я начинала собирать материал для этой пьесы, у меня было больше тем. В том числе там был профессиональный чат эмбриологов, где мы общаемся между собой. Но я это убрала, потому что поняла, что, на самом деле, здесь больше тема не об ЭКО, не медицинская проблема. Пьеса про то, что у нас люди любят залезать в трусы другому человеку и говорить, что ему надо делать. Не надо лезть в жизнь другого, тем более, в такую интимную сферу.

 

Алина Сагачеева

Фото: Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина