Интервью с драматургом Юлией Лукшиной

 

Драматург, автор пьесы «Жалейки» Юлия Лукшина не смогла присутствовать на читке своей пьесы, но благодаря видеосвязи увидела её и услышала обсуждение. Блогу Юлия рассказала об участии в «Любимовке», открытии себя в сценарном деле и театральности читок.

 

Многие драматурги волнуются перед своими читками. Какие чувства были у вас?

 

Я волновалась до момента общения с режиссером Родионом Барышевым. Когда мы побеседовали, странным образом, расслабилась. Сказала ему то, что считала важным про текст. Родион произвел впечатление человека, умеющего слушать и слышать, и у меня как-то отлегло. Произошла, видимо, передача ответственности. Дальше нужно было просто ждать сюрприза.

 

Вы учились на истории искусств в МГУ, а сейчас пишете сценарии и участвуете в «Любимовке» со своей пьесой. Как пришли к этому, каков был ваш путь?

 

Да, по образованию я искусствовед, но по профессии не работала. После МГУ много лет была переводчиком, журналистом и редактором. Потом стала заниматься сценариями, потому что в журналистике чувствовала себя слишком спокойно, даже равнодушно. В какой-то момент стало ясно, что надо искать альтернативу, иначе – скука, поцелуй смерти. Лучше трудно, чем скучно. Я также пишу прозу и довольно мучительно пытаюсь делать подходы к театральной драматургии – это для меня сложная форма, я здесь чувствую риск, неуверенность, уязвимость. Получается радостный мазохизм. Как ребенок в комнате с игрушками: комната не твоя, а игрушки завораживают, и хочется обжиться, освоиться.

Вообще ходить по этим комнатам – как я их про себя называю – в литературном деле очень классно. У сценарного мастерства, у прозы, у театральной драматургии – вроде бы смежные, но разные пространства, и что-то куда-то кочует, и происходит переопыление. Но есть и границы, рамки – уникально прозаическая ткань и уникально драматургическая. Изучать сходства и отличия, полюса притяжения и отталкивания – радость. Здесь, слава богу, скучно стать не может, потому что у лестницы этой – ступенек бесчисленно, хотя все время видишь только ближайшую и мечтаешь о ней, как о большой высоте. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Сплошное начало пути.

 

Не смутило ли вас, что читка превратилась в эскиз спектакля? 

 

Перед читкой я себе четко сказала: любой вариант – подарок, и мне интересен даже самый неожиданный. Когда подходишь так, тревога ожидания превращается в предвкушение эксперимента.

Меня ничего не смутило. Правда, я всегда опасаюсь в театре театральности и считаю, что эмоциональность создается не за счет прямой экспрессии, а на контрапункте. Что больше пространства для эмоций зрителя остается там, где текст и игра скорее сдержанны, чем откровенны. Может, мой темперамент интровертный сказывается, не знаю. Но когда я поняла, что читка очень экспрессивная, то поначалу оробела. Но потом стало заметно, что в этом есть своя выразительность, своя энергия, заряженность. И включенность артистов вызвала большое уважение. Вообще, наверное, «Жалейки» можно ставить по-разному – так, как попробовал Родион, или – минималистично, и наверняка еще так, как я не представляю. Возвращаясь к первому вопросу: мне было бы дико интересно увидеть и иные интерпретации текста. Страшное любопытство вдруг пришло, жадность откровенная.

 

Обсуждение было бурным, что вы можете сказать о нём, какие ощущения у вас остались?

 

Бурно – это хорошо. Я опять-таки внутренне подготовилась. Обсуждение – время критики. Было неожиданно приятно, что оно носило не столько критический, сколько полемический оттенок, и то, что зрители реагировали на разные аспекты текста. Кто-то срезонировал с темой материнства, кто-то – с упоминанием 90-х, кто-то с темой само-нападок героини, а кто-то – с темой группы поддержки. В какой-то момент, собственно, был озвучен и мой личный смысл этого текста – о том, что все герои его – страдающие люди, все одиноки и растворены в ощущении стыда, бессилия и ищут опор. Я была счастлива, что этот слой виден, потому что были опасения, что считается ирония. Когда автор ставит себя над героями и показывает их эдакими карикатурными невротиками. А мне очень жалко героев. Они борются с собой и хотят простых вещей – быть понятыми, быть принятыми, не стыдиться себя. Когда я начинала писать, то думала, что мне просто необходимо «выбросить из системы» тему материнства – даже назвала сначала «Праздник матери» – а оказалось, что текст решил быть немножечко со смещением.

 

Нравится ли вам формат фестиваля, будете ли ещё участвовать?

 

Формат замечательный, «Любимовка» – живой организм, классный, уникальный, горячий, быстрый. Мое первое участие состоялось в 2016 году, а эта, юбилейная «Любимовка» стала второй. Пишу я медленно, боюсь, могу уже в силу возрастных ограничений фестиваля больше в качестве участника не попасть, но преданным зрителем буду всегда.

 

Алена Волкова

Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина