О пьесе Александры Стрижевской «Никто не слышал»

 

Чёрный, с несколькими хроматическими мазками в виде цветных подушек зал. Три барных стула, пюпитры, ряды офисных стульев. Появляются актеры. Начинают заходить зрители. Их тела заполняют некогда пустующее пространство полностью. Становится душно.

 

Так на фестивале «Любимовка» состоялся дебют Александры Стрижевской с пьесой «Никто не слышал». Режиссёр читки Теймураз Глонти. Автор рассказывает историю об изнасиловании «от большой любви». Мужчина средних лет (Лёша) влюбляется в молодую студентку театрального института – Яну. Он поддается страсти, в результате чего совершает акт насилия. Спустя три года, Яна влюбляется в режиссера тридцати шести лет и рассказывает ему о произошедшей с ней трагедии. Тот убивает насильника. На протяжении всей пьесы рядом с Лешей находится его жена Ольга, которая о произошедшем ничего не знает.

 

 

«По статистике, каждая пятая женщина в этом зале была изнасилована. Проверим?» - звучит неожиданный вызов со стороны главной героини. Поднимаются руки двух актрис, одна или две – в зале. Молчание и интригующая тишина, тишина, тишина…

 

Эта пьеса – несостоявшийся диалог. Большинство из реплик никогда не выходили за пределы черепных коробк персонажей. Режиссером читки выступил Теймураз Глонти. Ему удалось сохранить «бетонную» прослойку воздуха между героями и в то же время отразить навсегда сковывающую их вместе боль.

 

Дискуссия была пылкой. Каждый высказывающийся находил всё новые и новые пласты в тексте. Погружение в проблематику стало коллективным. Пьеса вывела на поверхность актуальную проблему насилия как над женщинами, так и над мужчинами со стороны общества. Обсуждение быстро привело к аксиоме: насилие порождает насилие.

 

  

Ярослава Пулинович, драматург:

– Это просто отличный текст. Немножко это напомнило по форме пьесу Саши Молчанова «Убийца» – прием пересекающихся монологов. Но мне он здесь даже больше понравился, потому что герои периодически вступают в конфронтацию, не пересекаясь с друг другом. Хорошо, что все персонажи неоднозначные, все неплоские, всех жалко. Всех понимаешь, даже Ольгу. Я Ольгу даже больше понимаю, чем Яну. Ольга нормальная, хорошая женщина. (смех в зале) Мне кажется, что это тот случай, когда хорошо сделанная пьеса. Когда дается очень простая история, но рассказывается нетривиально, жизненно, с какими-то узнаваемыми вещами, и она превращается в настоящую драму. Если дальше задаваться вопросом: имеет ли пьеса сценическое будущее? Я думаю, что безусловно. Наверняка она будет появляться сначала в лабораториях, а потом и на больших сценах.

 

Анастасия Ильина, театровед:

– Мне очень понравилась пьеса. Редкий случай, когда захотелось еще раз перечитать её глазами и растащить на цитаты. Там было много попадающих в меня слов. Например: «Разобраться с эпохой возрождения, и только потом, потом переходить к модерну и постмодерну». И мне еще очень понравилось, что пьеса кинематографична. Она на слух очень здорово воспринимается, и у меня сразу возникали картинки и образ четкого монтажа. Еще я хочу сказать большое спасибо Тимуру, потому что, несмотря на то, что я так сидела, что половину не видела, мне очень четко было аудиально слышно всех героев; всё, что между ними происходит. Даже какие-то моменты, которые, я так понимаю, вы выражали мимически, я это слышала в тексте.

 

Анна Банасюкевич, арт-директор фестиваля «Любимовка», театровед:

– У меня, наверно, альтернативное мнение. Из положительного: автор действительно умеет здорово рассказывать истории, именно сюжет – за ним следишь до самого конца. Но меня смутили две вещи. Во-первых, язык. Выдуманный диалог произносится так, как будто его писал человек, собравшийся писать мемуары или дневник и никогда не делавший этого раньше. Есть такая психологическая штука: мы можем что-то рассказывать просто, но когда начинаем об этом писать, очень романизируем события, описываем слишком красиво, запихиваем в форму какого-то сериала или мелодраматического фильма. Меня преследовало ощущение красивости и часто клишированной красивости. И чем больше нарастали страсти, чем больше шло к финалу и развязке, тем больше таких штук было. При этом, герои проговаривают всё впрямую. Мне в этом смысле не хватает объема и второго дна, потому что все свои чувства герои выражают, как действительно в неких сериальных романах. И вторая штука, на которую я хотела обратить внимание, - для меня здесь есть клишированность социальная. Два женских образа очень социально предопределены. Понятно, что социальная принадлежность к какому-то кругу, сфере накладывает свои отпечатки, но, тем не менее, все равно у каждого человека есть индивидуальные штуки. Мне в персонажах этого не хватило. Мужской персонаж в этом плане наиболее интересен. У него есть зависание: жизнь сложилась так, что он зависает между разными социальными стратами, и это интересно.

 

Герман Греков, драматург, отборщик фестиваля «Любимовка»:

– Копнем глубже! В чем успешность этой пьесы? Это очень хорошая притча библейского масштаба: Адам и Ева, Лилит и Господь Бог. Одна женщина удовлетворяет плоть, другая – душу. Мужчина насилует свою душу и наказан Богом. Схема работает, и она будет работать. Пьеса будет работать. Язык – мне кажется, он притчевый. Как раз Аней отмеченные шаблонные вещи подчеркивают архетип. Этот шаблон работает на архетип, на абсолютно четкую акцентуацию именно этой притчи. Когда я читал пьесу, отнес её для себя к «успешной пьесе».

 

Надежда Овчинникова, драматург:

– Я подумала, почему герой может быть клиширован? Потому что, может быть, это отношение главного героя. На самом деле, он не хочет понять Яну и Ольгу, он только видит то, что хочет от них получить.

 

Елена Вильницкая, драматург:

– Насколько оказалась для нас актуальна тема насилия и переживание драмы, что она звучит практически во всех пьесах, которые мы прослушали за полтора дня. Здесь автор интересно показывает эту тему, дает нам услышать полярные точки зрения – жертвы и насильника. А также человека, который на стороне насильника. Мне показалось, что объем создавался за счет полифонии внутри персонажей, которые не поменялись, а остались в том русле, в котором и были. В этом я тоже не вижу проблемы, потому что поменялся сюжет. У меня очень позитивные ощущения. Пьеса написана очень открытым и простым языком. Могу предположить, что она будет востребована театрами и открыта для большой аудитории.

 

Наталья Блок, драматург:

– Эта пьеса для меня про всех нас: мы хотим делать то, что мы хотим; считываем других людей так, как мы хотим; не задаем вопросов и не слушаем. Это очень хорошо подмечено авторкой. За это я очень благодарна. А клише, как мне кажется, были уместны. Клише есть у всех: у одной героини, у другой героини, у героя, и клише меня не дергали. То, что Яна такая воздушная и считает, что мужчины не мыслят – это же тоже клише? Они же мыслят? И очень элегантный финал – зло будет наказано.

 

Петр Кобликов, постоянный зритель:

– Это очень интересный текст. Что интересного? Диалог, которого не было. Фраза одного персонажа и, как отражение в зеркале, но увиденное и услышанное под углом, фраза другого персонажа. Разное видение оного и того же. Один взгляд, другой взгляд – это здорово сделано. Возможно, я ошибся, но я понял, что не одной краской нарисована домохозяйка, не одной краской раскрашена балерина. Танцовщица приносит в больницу бульон, который сама сварила – позаботилась как женщина. Домохозяйка же хорошо знает, пусть и не принимает, что такое «Черный квадрат», и знает про контемпорари. Она уже что-то освоила. Здесь нет ни героя, ни злодея. Есть главный персонаж, но не герой. Главный герой оказывается главной жертвой. Еще мне было очень отрадно видеть среди прекрасно работавших артистов блистательного Романа Стабурова и замечательную режиссуру Теймураза Глонти.

 

Юлия Тупикина, драматург:

– Я согласна с тем, что сказала Анна Банасюкевич. Мне кажется, что это какие-то особенности формы, потому что действительно это пьеса движется к притче о том, что насилие порождает насилие. Интересно, что при отсутствии подтекста в этом тексте, работу по его созданию начинают делать зрители. Ты сидишь и понимаешь, что каждый герой себе врет, начинается работа мозга, и ты конструируешь болевые точки персонажей. И это интересная работа со зрителем.

 

Роман Стабуров, актер:

– Я считаю, что Аня правильно сказала о некой типажности и клишированности персонажей. С другой стороны, эти персонажи абсолютно узнаваемы. Я, во всяком случае, встречаю таких людей по тысяче раз на дню. Безусловно, некое авторское обобщение в каждом из персонажей присутствует; но здесь совершенно прекрасный прием работает, потому что сначала пьеса вызывает ожидаемые реакции с четким распределением на добро и зло. Прелесть приема в том, что, казалось бы, совершенно клишированные персонажи в первоначально клишированной ситуации ломают все шаблоны, и мы не понимаем, кто плохой, а кто хороший. Каждый персонаж из этой пьесы абсолютно несчастен, возможно, исключая Ольгу, потому что она знает четко, «как надо». Именно поэтому это самый узнаваемый персонаж. Клишированность героев, создающих совершенно не клишированную ситуацию, является преимуществом этой замечательной пьесы с прекрасным текстом.

 

Евгения Алексеева, драматург:

– В пьесе еще есть тема, что современный мужчина в современном обществе сам по себе – жертва. Этого никто не хочет видеть, эта тема звучит не во многих пьесах.

 

Саша Де

Юрий Коротецкий и Наталия Времячкина