О читке пьесы «За белым кроликом»

 

Во время читки этой пьесы зал сидел в идеальной тишине, а у некоторых были на глазах слезы. «За белым кроликом» – уже третья пьеса драматурга и сценариста Марии Огневой, которая попадает на «Любимовку». Читку поставил режиссер Сергей Чехов, и ему удалось представить ее так лаконично, чтобы донести до зрителей всю боль, заложенную в тексте.

 

 

История рассказывается в двоемирье. Двух девочек жестоко убивают, и убийца остается ненаказанным. Их матери пытаются как-то продолжить жить и добиться наказания для преступника. Есть подруга этих девочек Оля, которая переживает вместе с этой историей и личный кризис. А в параллельном мире есть белый Кролик и две Алисы, которые стоят на пороге кроличьей норы и вот-вот в нее прыгнут.

 

Пьеса-полусказка, пьеса-глубокая трагедия. Алисы дают возможность абстрагироваться от всего документального ужаса, который ты наблюдаешь, ведь история основана на реальных событиях. Мы читаем подобные новости довольно часто, они могут нас волновать, могут оставаться совсем незамеченными. Но иначе относимся мы, когда такое происходит рядом.

 

Обсуждение было долгим, много эмоций было у самих артистов: каждый находил в этом многослойном тексте что-то личное. Это и проблема страха перед реальностью, страха перед собственной беспомощностью, страха перед беззащитностью в ситуациях, когда события запущены, а ты ничего не можешь сделать.

Мария Огнева дает нам повод поразмышлять. А также делает важное: дает голос тем, кто уже сам ничего рассказать не может.

 

Полина Бородина, драматург: «Меня удивил этот прием с Алисой и с кроликом, потому что, казалось бы, такая уже заезженная, дурацкая, всеми замученная сказка. Я задавала себе вопрос: зачем ты это делаешь? И в какой-то момент мне показалось, что это точка вхождения в эту нору и словно таблетка обезболивания для зрителя, для читателя. Потому что я сидела и слушала, и вдруг мне опять хотелось уже про кролика, про Алису. Очень хотелось переключения регистра, чтобы выдохнуть, и это дало мне возможность потом войти в следующую сцену с этими девочками. И второй момент, который я хочу отметить: для меня достоинство этого текста – что он максимально не театральный, в хорошем смысле.

Эта история не требует усложнения, не требует какого-то педалирования специальных деталей, которые бы как-то специально выдавливали искусственно из нас эти слезы. Была какая-то правильная чистота рассказа и приглашение к разговору».

 

 

Саша Астров, постоянный зритель: «Мне очень-очень понравилось, как физиологично и подробно прописаны эти экспертизы. А еще, работа с контрастами: пушистые зверушки, кролики, кошечки, и, условно говоря, колотые раны. Это сильно».

 

Юлия Кармазина, психолог: «Здесь ощущался белый стих, потому что постоянно было ощущение ударения на последнее слово: текст приобретал металлические интонации, от этого становилось еще больнее».

 

Федор Кобликов, постоянный зритель: «Мне очень понравился жанр. Там могут быть совмещены и переплетены три жанра сразу. Жанр сказки, жанр детектива и жанр личной драмы. И это очень интересно выстроено композиционно».

 

Сергей Чехов, режиссер: «У меня с этим текстом случилось постепенное погружение. Оно происходит до сих пор, и сейчас был еще один этап – читка. Она стала еще одним этапом приближения. Текст очень непростой, и в нем еще много чего можно открыть, кроме того, что сейчас здесь говорили. И конечно, там во многом можно разбираться. В этом смысле, это очень ценный текст. Потому что он тебя реально начинает как кроличья нора в себя всасывать. Тебе становится интересно, как бы это цинично ни звучало, разбираться в этой истории».

 

Алина Журина, драматург: «Машин текст – как поход к психоаналитику, когда тебя просят рассказать твой сон с нескольких позиций. Вот кто ты в этом сне – девочка? Кролик, который это видел? Или Камиль, который убил? Или мама, которая потом ведет паблик? Кто ты в этом сне? Для меня это такой сон, в котором тебя твой психоаналитик заставляет рассмотреть все со всех позиций».

 

Анна Банасюкевич, арт-директор фестиваля: «Мне кажется, что, конечно, была бы совсем другая история, если бы пьеса просто рассказывала нам какой-то страшный случай. Мне в этой пьесе очень важно, что есть героиня Ольга, потому что… Живой человек не может рассказать про смерть. Живой человек может рассказать про жизнь. И Маша может рассказать про жизнь, и через эту героиню ты рассказываешь нам про жизнь. Потому что к смерти все равно не приготовиться: сколько бы ты ни прочитал про смерть, тебе вряд ли какое-то произведение поможет умирать. Но помочь жить тебе – поможет. И мне кажется, в этом смысле пьеса рассказывает о том, как живой человек, столкнувшись с опытом смерти близкого, меняет от этого свою жизнь, учится использовать опыт случившейся смерти, заполнять те пустоты, которые из-за нее образуются. В этой героине есть классное экзистенциальное упрямство. Для меня это было важно».

 

Диана Дзис