Интервью с Александром Родионовым и Ксенией Гагай

 

 

6 сентября во Fringe-программе прошла читка пьесы «Инфант». После показа, несмотря на то, что читки на «Любимовке» не обсуждают, много говорили о самой постановке, её называли «авторской». Блогу фестиваля удалось узнать у режиссера и актрисы об их отношении к этой пьесе, о том, в чём заключалась задача такой подачи текста, и что вообще, на их взгляд, за ним стоит.

 

Как вас свела судьба именно с этой пьесой? Почему вы за неё взялись?

 

Александр: Эта пьеса вошла в программу Fringe. Мне она очень нравится, как и всем моим товарищам-отборщикам. Мы все вовремя поняли, кто из нас какую пьесу делает, мне повезло, и эту пьесу делал я.

 

Вы сами её выбрали?

 

Александр: Мне пьеса так понравилась, что я стеснялся её выбирать.

 

Были ли какие-то трудности в поиске решений, как сделать читку? Ведь текст нетривиальный.

 

Александр: Трудности... Нет, трудностей не было. Это очень ощутимая пьеса, когда вы читаете, вы всё чувствуете. Вся задача читки заключается только в том, чтобы поделиться с другими людьми ощущением, что там что-то есть, просто иногда невозможно показать, что именно. Что-то кроме слов, напечатанных за людьми, которые там есть. Вот так.

 

Много раз репетировали?

 

Ксения: Мы репетировали два раза. Да и не нужно, наверное, много репетиций, это же читка.

 

Александр: Репетиций бывает очень много нужно и для читки тоже, но просто я знаю Ксению как исполнительницу документального текста, и у неё этот текст совершенно замечательно звучит. Стоит только его дать Ксении и всё.

 

На ваш взгляд, зачем пьеса отхронометрирована?

 

Ксения: У Саши была такая версия, что это длительность предыдущих фрагментов, то есть хронометраж стоит под фрагментом, обозначая тем самым длительность. Сначала мы от начала и до конца проходили, затем засекали время. Хотя мы ни разу не попали в хронометраж.

 

Александр: Нет, мы смогли попасть с точностью до секунды, когда мы для пробы в начале показали, сколько длится текст, если он верен своему тайм-коду. Это и были 3 минуты 48 секунд на самом деле, чему я очень рад. А для того, чтобы эту пьесу в реальном времени прожить, для этого нужно, по моему подсчёту, 1 час 50 минут. Она по сюжету происходит не в один день. В ней есть единство действия, но в ней парадоксально разорвано единство времени. Текст, который по текстовой своей связи единый, разрезается внезапно стыком первого и второго действия. Это разные дни, разные события. Но текст единый. Это история про вечное время, которое при этом сверхточно измерено. И тогда, когда оно заполнено чем-то, жизнью, и тогда, когда оно ничем не заполнено, то есть нейтрально, скрыто.

 

Юлия Глухова

Фото: Даша Каретникова