Интервью с режиссёром Тимуром Шарафутдиновым

 

На «Любимовке-2018» Тимур Шарафутдинов поставил читку пьесы «Как я стану Лидией Степановной». Вечером того же дня он рассказал, какие сложности таил в себе короткий текст молодого кемеровского драматурга Анастасии Кондриной, и почему все роли на читке были распределены между женщинами.

 

Расскажи, почему ты выбрал для постановки пьесу «Как я стану Лидией Степановной»?

 

В процессе разбора пьес среди режиссёров возникла большая полемика, и многие тексты очень быстро разошлись между моими коллегами. Не скажу, что когда я прочитал пьесу Анастасии Кондриной, она сразу стала мне любопытна. Напротив, я отнёсся к ней с большим сомнением. У автора есть талант, тонкий слух, рефлексия про эту жизнь, но ей ещё нужно расти. В пьесе есть крутые куски, например, про орехи, про микроволновку. Или очень хорошая строчка: «Не будет у тебя любви. Ебля будет, любви никогда больше не будет» – эти слова написаны автором, который чувствует что-то важное про сегодняшнего человека. И всё же местами пьесе чего-то не хватало, приходилось её переосмыслять как не совсем самодостаточный текст. Но я люблю делать себе вызовы. К тому же, меня зацепила структура этого текста, я подумал, что можно было бы поставить интересный спектакль с параллельно показанными четырьмя квартирами и создать на сцене одновременное синхронное существование в разных пространствах.

 

На обсуждении поднимался вопрос простоты пьесы. Сложно ли было работать с «простым» текстом?

 

Текст, правда, простой, и меня сначала смутила эта простота. Но, пожалуй, в ней есть и сильная сторона. Мне стало интересно, как родилась эта пьеса, и я спросил об этом Анастасию. Она ответила, что текст возник из подслушанных разговоров её родителей, и тогда у меня сформулировалось чёткое представление о том, зачем была написана эта пьеса. Вместе с этим пришло решение читки. Я подумал, что текст очень личный, и увидел в героине Ане автора Настю, которая пытается отрефлексировать своё состояние, соотнося себя со своей мамой, понимая, что когда-нибудь она окажется на её месте. И еще, возможно, в поле её зрения есть какая-то условная «Лидия Степановна», и она боится однажды стать этой сумасшедшей старушкой.

 

Читка была поставлена как эскиз спектакля. Расскажи, как проходила работа с текстом?

 

Я для себя сформулировал, что образы героинь – это этапы в жизни женщины, поэтому в моей читке даже мужские роли распределены между актрисами. Место действия в пьесе – четыре квартиры, но вместе они образуют единый дом, воплощающий внутренний мир героини. Это некая женщина, которая вне времени ведёт диалог с собой. Она уже прожила всю жизнь и рефлексирует пройденные этапы: где что-то пошло не так? Поэтому роль Ани читает Таня Владимирова, условная Лидия Степановна, и внешность работает на смысл. Героине не вырваться из своего жизненного круга. В этом присутствует рок: можно уехать на два месяца в Барселону, но всё равно придётся вернуться и стать Лидией Степановной, которая в одиночестве будет напевать песенки.

Наверное, это можно назвать трактовкой, а режиссёрам «Любимовки» нельзя трактовать произведение, мы должны просто представить текст. Но мне показалось, что он начинает звучать именно в тот момент, когда его пытаешься осмыслить через этапы жизни какой-то одной женщины.

 

 

У тебя возникло интересное визуальное решение – очки, которые надеты у всех актрис читки.

 

Очки появились на последней репетиции. Очень не люблю специально наряжать людей, но здесь была нужна общая деталь. Я посмотрел на очки Тани Владимировой, и в этот момент образ сложился сам.

 

В прошлый раз на «Любимовке» ты ставил читку пьесы о подростковых сложностях, теперь о проблемах юности. Это совпадение или тебе интересно исследовать тему взросления?

 

Я бы не сказал, что всё время ищу тексты про что-то одно. Но в последнее время меня всё больше затаскивает в подростковую тему, мне кажется важным говорить о ней. Например, только что прошла лаборатория в Казахстане, где я ставил «Ганди молчал по субботам». Наверное, не зря туда тащит, потому что мы же романтики, нам хочется менять мир. А менять его можно как раз через будущее поколение, поэтому с ними необходимо налаживать диалог. В театре для этого сейчас не так много возможности: мало крутых текстов, а среди них большая доля тех, которые вроде бы написаны для подростков, но из-за цензуры мы не можем их играть в театре. Но на этой «Любимовке» мы услышали тот же «Хлебзавод», где есть попытка понять и поговорить с новым поколением.

 

Ты веришь, что театр может изменить общество?

 

Что-то он может поменять. Иначе зачем мы занимаемся театром? Через него мы разговариваем. Да, мы не можем изменить человека, с лёгкостью поменять государство или выучить новое поколение, но в процессе разговора нам открываются какие-то истины, и в этот момент хочется самим становиться лучше.

 

Анна Юсина

Фото: Марии Крупник