Обсуждение читки «Иконостас.mp3»

 

Читка начинается с разоблачения мистификации. Вместо драматурга Даниила Гурского на сцену выходит петербургский режиссер Михаил Смирнов. Он прислал этот текст на «Любимовку» под псевдонимом, потому что «было странно отправлять под своим именем». Режиссер Лиза Спиваковская была с ним в сговоре. Может быть поэтому фокус удался.

 

 

Обсуждение модерирует Александр Родионов, драматург и отборщик «Любимовки-2018» и fringe-программы.

 

Юрий Шехватов, режиссёр: «Я боялся до конца, что в тексте будет какое-то развитие, финал, в общем, что это будет пьеса. Потому что это прожектором высвеченный отрывок жизни, где фоном идет трансляция «Иконостаса». Очень узнаваемо. Глубоко. И хорошо, что это не подвели к чему-то. Для меня это самая сильная пьеса во fringe. Но есть ощущение, что в основной программе она бы тоже смотрелась хорошо».

 

Александр Родионов напоминает, что fringe – про будущее, то, что ломает наше представление о реальности. «От этих пьес должно быть не по себе. Кому-нибудь было на читке не по себе?» - интересуется Александр у зала. Отвечают, что было комфортно – оказались в состоянии медитации: следили то за титрами, то за читкой, то за своими мыслями. Кому-то, наоборот, показалось «невозможным», потому что было сложно читать текст на экране и вникать.

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор «Любимовки-2018»: «Всё-таки это не просто медитативный текст, там есть конкретное исходное драматическое событие, и нам автор дает разгадку. Какой-то человек умирает, есть ссора на этот счет, есть переписка и, возможно, это стало причиной, почему герой стал слушать Флоренского и дистанцировался от быта».

 

Шифра Каждан, драматург: «Мне было интересно разгадывать, как оба текста связаны между собой. Потому что это сначала просто фон, который герой слушает, потом кажется, что образы связаны с авторской субъективностью. Также там есть мысль про икону, а мы оказываемся лишены изображения, остается только текст Флоренского. То есть, его можно рассматривать в режиме театрального зрителя, а можно в режиме аналитика».

 

 

Артём Терёхин, режиссёр: «Текст очень вариативен, если мы его представляем в театре. Тут уже зависит от режиссера, на чём он акцентирует. Отсюда и рождается медитативность, каждый режиссёр может рассказывать про свою паранойю. Классный текст, он чуть больше, чем пьеса».

 

Михаил Смирнов, режиссёр, автор «Иконостас.mp3»: «Мне хотелось передать это сознание, когда трудно сосредоточиться на том, что для тебя важно в этот момент. И сама запись должна как-то, по идее, помочь разобраться в ситуации. С другой стороны, то, что видит герой, ему наоборот мешает».

 

Дмитрий Волкострелов, режиссёр, куратор fringe-программы: «Мне интересно, насколько автор согласен с текстом «Иконостаса», какие есть точки соприкосновения у текста с современностью?»

 

Михаил Смирнов, режиссёр, автор «Иконостас.mp3»: «Это интересно, потому что, когда ты читаешь этот текст, он делится на две части. Первая – правила понимания искусства, понятия «лик», «личина» и так далее, это имеет отношение к театру, и это очень объёмный текст, до момента, когда начинаются размышления. Включается церковно-славянская идеология, тогда, для меня лично, теряется интерес».

 

Дмитрий Волкострелов: «Я как отборщик скажу честно, когда ты открываешь пьесу, ты отталкиваешься от того, как она визуально оформлена. Там две колонки, два этих текста, и это помогает. Почему это не в основной программе? Я не знаю».

 

Анна Агапова, драматург: «Для себя я эту историю построила как три части иконостаса. Сначала человек занимался своим телом, потом умом и третья часть о душе, где он должен был взаимодействовать со своим отцом или дедом и его завещанием. В общем, в мире без бога, видеть икону человека, который всё ещё куда-то бежит, слушает книги, которые чуть-чуть понимает, где-то отвлекается – это безумно остроумно. Спасибо».

 

Михаил Смирнов, режиссёр, автор «Иконостас.mp3»: «Как была создана пьеса? Год назад было задание, написать пьесу так, чтобы герой произнес семь фраз. Я подумал, напишу-ка я историю, где герой произнесёт семь фраз. Потом выяснилось, что я задание неправильно понял. Но я её писал, потому что мне хотелось. Я пытался создать такую форму, с которой режиссер бы мог что-то в текст привнести, мог с ним открыто взаимодействовать. Хотел спровоцировать режиссёра на диалог с текстом. Это важный момент. Режиссёр может что-то заменить или добавить, или убрать».

 

Юлия Костюркина

Фото: Даша Каретникова