О читке пьесы Полины Бородиной «Исход»

 

Режиссер Мачей Виктор поставил читку пьесы Полины Бородиной — историю о герое, который, осознав невыносимость своей рутины, покидает налаженный и ненавистный быт и отправляется скитаться, не надеясь обрести себя, а напротив — в надежде потерять.

 

 

В читке приняли участие актеры: Валентин Самохин, Маша Конторович, Людмила Корниенко, Ирина Вилкова, Кирилл Быркин, Леонид Обойшев, Валерия Крейн, Алексей Борковский, Александр Сазонов, Елена Лямина.

 

В пьесе рассказывается история потерявшего память Моисея: он живет в психоневрологическом интернате (ПНИ), расписывает стены детских садов и является объектом психологического исследования. Моисей ничего не помнит о своей жизни до ПНИ, но его нынешнее положение, кажется, вполне его устраивает, – по крайней мере, пока он принимает участие в исследовании и ощущает свою нужность.

 

Структурная особенность пьесы заключается в повторении сцен, знаменующих начало нового дня в ПНИ, главные приметы которого: раннее утро, глухая темнота и невидимая рука, включающая «противно-голубой» свет. Прочие детали пробуждения сходят на нет с каждым новым повтором: герой перестает замечать щербинку, напоминающую голову пса, холодный ламинат, лампу, отражающуюся в окне, а за окном он постепенно перестает различать дым мусоросжигательного завода.

 

 

Кульминация в форме монолога-признания героя в пьесе срабатывает неожиданно, никакие внешние события, казалось бы, к этому не подводят: однако истина начинает открываться, и ее не унять — мы, завороженные, слушаем исповедь Моисея.

 

Герой с библейским именем оказывается Андреем – обремененным бытом семьянином, давно забывшим, когда он последний раз был счастлив: две ненавистные работы, жена, которая уже давно – чужой человек, который почему-то спит рядом голышом.

 

«И кровать еще такая маленькая. И ребенок тринадцатый год. И кошка. И все в одной комнате».

 

Ребенок – особая болевая точка для героя: мальчик болен аутизмом. Вернувшись однажды с работы, он слышит от жены вместо приветствия: «Посуду помой» и решает, что вот теперь – пора. В голове у него крутится эпизод из сериала, который когда-то подсказал ему любопытную и заманчивую идею: «Нет памяти – нет проблем». С полупустым рюкзаком он бежит из ненавистного быта, но не в поисках «себя нового», а скорее, чтобы окончательно утратить «себя старого».

 

Необходимость этого монолога в пьесе стала предметом дискуссии среди зрителей.

 

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор «Любимовки», предположил, что этот бескомпромиссный в плане трактовок монолог главного героя лишает читателя и слушателя возможности самому прийти к разгадке: «Возможно, пьеса не потеряет, а выиграет, если в ней не будет этого монолога, а, допустим, будет лишь легкий намек на него – это оставит читателя в состоянии тревожной неразгаданности. Драматургическая структура и конфликт и в этом случае будут острее».

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Мне на этом моменте стало страшно, по-настоящему страшно, и было страшно до конца – потому что это какая-то высшая точка безысходности, где автор приговаривает своего персонажа к правде, не оставляет его подвешенным, а оставляет с этим приговором и нас, и себя. И это высокая нота невыносимости».

 

Евгений Казачков: «Мне в таком случае не хватает драматической неизбежности этого признания – почему здесь и сейчас?»

 

Михаил Дурненков: «Просто в какой-то момент ты понимаешь, что больше не можешь играть в эту игру в пьесе, нельзя ее тянуть».

 

Олег Лоевский, куратор внеконкурской программы фестиваля: «Иначе будет какой-то Кафка».

 

Михаил: «Да!»

 

 

Олег Лоевский также отметил: «Во многих пьесах на «Любимовке» ощущается подростковое сознание: понятное мироустройство, с которым герой может соглашаться или не соглашаться, – а эта произвела на меня впечатление взрослой пьесы, взрослого восприятия жизни. Здесь мироустройство нелинейное и нерациональное, жизнь состоит из неких страшных накоплений, которые никак не получается соединить: легче превратить все в хаос, чем продолжить так жить. Это абсолютно взрослая мысль».

 

Нияз Игламов, театральный критик, отборщик фестиваля: «Герой «Исхода» не хочет затеряться, он хочет обнулиться».

 

Мария Огнева, драматург: «Я увидела в пьесе аллюзию: библейский Моисей преодолевал пустыню ради детей, а больной аутизмом ребенок Моисея-Андрея, должен был быть в таком же ПНИ, и указано, что от этого решения героя отговорила жена. Для меня эта история про воздаяние и искупление грехов».

 

Полина Бородина, автор пьесы, по итогам обсуждения поделилась: «Я люблю многоплановость и многослойность, в пьесе много подтекстов, и мне было приятно, что многие из них были считаны зрителями. Как драматургу мне было интересно пойти против табу: например, что невозможно написать хорошую пьесу, где действие происходит в психушке, да и герой, который потерял память – это что-то из бразильских сериалов. Мне как автору было интересно саму себя побеждать, когда я зашла на территории, считающиеся у драматургов табуированными, и сделать с этими исходными данными настоящий, живой, наполненный текст».

 

В финальной сцене пьесы герой показан нам все тем же ранним утром, и в той же глухой темноте, в какой мы не раз видели его в интернате. Только теперь он — дома, моет посуду и ждет ухода жены на работу. Мы понимаем, что героя просто переместили из одной тюрьмы в другую — и в какой из тюрем для него большая несвобода — это еще вопрос.

 

Екатерина Зорина

Фото: Даша Каретникова