О читке пьесы «Замыкание»

 

 

Третьего сентября на сцене Театра.doc прозвучала читка дебютной работы драматурга Марии Малухиной в постановке режиссёра Александра Созонова. «Замыкание» – это история о тринадцатилетнем подростке Тёме, страдающем заиканием; история, в которой присутствуют синяки на бедре, когда в попытке выдавить сложное сочетание звуков, поднимается рука и начинает больно бить по ноге; семье, где люди говорят, но друг друга совершенно не слышат; лучшем друге, который оказался «сукой, тварью и предателем».

 

В этой семье каждый уже давно живёт собственной жизнью. Папа общается в чате с некой таинственной собеседницей Юлей и периодически не ночует дома, мама мечтает о финансовой независимости от мужа и пытается завести свой бизнес, следуя указаниям собеседницы Кати из своего чата, бабушка живёт балетом и телевизионными программами, и её инициатива рождает самые страшные для Тёмы перемены. И Тёма принимает решение замолчать. Мы можем узнать о подростке только из потока его мыслей, воспоминаний.

 

 

Вот он перед нами – мальчик Тёма, его роль исполняет юный актер Иван Щепин. Подросток сидит в центре, отдельно от всех остальных исполнителей, расположившихся, как обычно, вдоль стены. Перед мальчиком стул, на стуле лежит рупор ярко-красного цвета. Тёма-Иван Щепин не произносит свои монологи, вместо него это делает актёр Андрей Попов, мальчик только хмурится, разводит руками, иногда усмехается и кивает головой. А иногда берёт рупор и пытается в него что-то сказать, но вместо слов рождаются только обрывки звуков, шипение или свист, и мальчик начинает бить себя по ноге. Совсем редко фразы все же получаются, но они, вымученные внутренней душевной болью, вылетают невнятной кашей слов.

 

Режиссёр Александр Созонов также участвует в постановке – он читает авторские ремарки. С позволения автора за двух собеседниц читает актриса Елена Николаева, и уже кажется, что некие Катя и Юля, существующие в чатах – это на самом деле один и тот же человек. Стоит ли обратить на это внимание как на символический режиссёрский ход, или счесть за случайность?

 

Кульминация – встреча Тёмы с Костей Карасёвым, тем самым предателем, около раздевалки и тщетная попытка ответить врагу. Сильнейшее режиссёрское решение – крики мамы, папы, бабушки, которые заступаются за Тёму, правда, не в реальной жизни, ведь они на самом деле ничего не знают, их нет рядом. И Бога тоже нет, решает Тёма, ведь он бы не позволил произойти такому! Дома летят коробки с косметикой под бесконечное «говорил, говорил, говорил…», записанное в рупор. Происходит замыкание...

 

Перед обсуждением Евгений Казачков попросил обратить внимание на то, что это первый театральный опыт автора.

 

 

Драматург Михаил Чевега высказывает своё мнение радикально: «Драматург, на мой взгляд, должен заниматься человеком. Человек – это, как минимум, прекрасная трёхмерная субстанция, которая говорит. У вас персонажи не просто двухмерные, они картонные. Какие-то шаблоны ходят и говорят штампами. Вы делали сатиру, но у вас получилась не сатира, а карикатура, но плохая. И неправда везде, в любом слове неправда. В чате так не говорят, ребёнок тринадцатилетний, у которого много монологов, так не думает, не говорит. Не веришь ничему».

 

Елена, актриса, говорит о том, что это первая пьеса, которая попала в неё. Ей кажется, что недостатки всё же присутствуют, несмотря на это, она поздравляет драматурга с дебютом. Елена уверена в том, что текст, тема трогают людей.

 

Анна Шавгарова, отборщик фестиваля, считает, что проблема, поднятая в пьесе, всегда актуальна на «Любимовке» и вспоминает пьесу прошлого года «Ганди молчал по субботам». Анна говорит, что может поддержать Михаила в том, что касается характеров персонажей: «Характер – это драматургическая единица. Возможно, из-за того, что это начинающий автор, и для автора не всё здесь близко и понятно, но всё-таки некоторая плоскостная история здесь есть. Возможно, в будущем автору удастся более объемно представить характеры персонажей». Анне Шавгаровой кажется, что зрители увидели эскиз, а не читку, потому что «есть мизансцены, есть решение главного героя, есть характеры и характерность основных персонажей».

 

Режиссёр Александр Вартанов считает, что это идеально для первой пьесы, а также хвалит читку, называя её «абсолютно блестящей». Однако ему кажется, что в пьесе есть проблемы со структурой: «Такая структура,  как у вас, чередование монологов и повествований, имеет право на существование, но здесь это совсем не сбалансировано, монологи страшно перевешивают. Мы привыкаем к структуре «действие-повествование», и вдруг ключевая сцена, когда мы узнаем, почему мальчик начал заикаться, решена тоже как монолог. Мне кажется, нужно больше заниматься структурой».

 

 

Драматург, арт-директор «Любимовки» Михаил Дурненков замечает, что структуру пьесы начинаешь чувствовать, когда есть какой-то опыт в слушании пьесы, в том числе своей пьесы. Ему тоже кажется, что это монопьеса с диалоговыми вставками, в то же время её сильная часть находится в этих больших монологах, ведь на них была очень живая реакция публики.

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор «Любимовки», говорит о том, что в пьесе есть театральные ситуации, через которые можно всё решить, в которых можно играть. Он советует драматургу обратить внимание на эти ситуации и не «проскакивать» через них.

 

Дальше своё мнение высказывает театральный критик Павел Руднев: «Хороший текст и перспективный автор. Проблема заключается в том, что есть много повторов по отношению к истории современной пьесы. И в России, и на Западе, а эта пьеса очень похожа на западные аналоги, существует бескрайнее количество пьес, где родители – нарциссы, и ребёнок, который между ними слоняется и не знает, что делать. Не хватает сюжетных построений, финальных ходов. Текст перспективный даже с точки зрения репертуарного театра. Правильно было сказано насчёт рыхлости центра, мне кажется, здесь проблема связана с тем, что у вас есть два ярких события, они эту пьесу делают. Но эти два ярких события выброшены в финал, а центр обвис. У ребёнка замечательная рефлексия, и когда он бездействует, то эта рефлексия провисает, конечно. Мне кажется, от вас требуется буквально каких-то два шага и всё будет на месте. Просто в тексте даже есть какие-то зацепки.

 

 

В этой пьесе только у ребёнка есть право на рефлексию по поводу собственного состояния. Понятно, что вы пишите это, потому что понимаете, что это портрет поколения. Это интересное наблюдение за реальностью, потому что на ребёнка не действуют никакие стратегии ни предыдущего поколения, ни последующего. Ребёнок живёт сам по себе и учится только одному – как самого себя спасти».

 

Михаил Дурненков говорит о том, что такая пьеса требует понимания автора, для кого она написана. Он спрашивает, написана ли эта пьеса для взрослых или для подростков, ведь в пьесе присутствует ненормативная лексика, а сама она очень милая и детская – получается диссонанс.

 

Павел Соколов, драматург, рассказывает о том, что видел первую читку этой пьесы в Челябинском драматическом театре. Читка прошла успешно, зрители благодарили, это была одна из самых убедительных постановок, в том числе, и за счёт этого текста.

 

Пётр Кобликов, постоянный зритель фестиваля: «Мне показалось, что от начала и до конца идёт нарастание и раскручивание, идёт развитие. Замечательный монолог по телефону, за которым угадывается диалог. Что касается возраста, в начале я думал, что мальчику не тринадцать, что он помоложе. Вы не представляете себе, сколько всего уже в 10-11 лет они знают, насколько они продвинутые».

 

Александр Созонов, режиссёр читки: «Где все вы видите недостатки, я вижу возможности. Мне понятно, как решать вот эти длинные монологи, я сразу представляю, как мама переодевается в старца, который стоит на столбе, папа вдруг становится буддистом, и все вдруг занимаются йогой. Я просто вижу, что этот мальчик, который в коробке, художник, что от него вырастают все эти бесконечные пирамиды, и понятно, почему папа сделал этот ключевой монолог без ответа. Все эти структурные элементы, про которые вы говорите, что это непонятно – ну так давайте сядем и решим. То, что попадёт – это точно, потому что есть герой, ты к нему подключаешься, ты с ним сопоставляешь себя. Есть прекрасная пьеса. Есть прекрасный герой. Понятно, что эта пьеса нужна».

 

Мария Малухина, автор пьесы: «Я благодарю за мнения, за ваше внимание к этой пьесе, за комментарии. Я – киношник, и театр – это что-то очень новое для меня. Я обязательно всё учту и подумаю над сказанным. Для меня вся эта история очень личная, потому что я заикалась в детстве, это прошло, но рассказать об этом мне вдруг захотелось. Я долго стигматизировала эту тему внутри себя, не хотела вообще о ней разговаривать, думать, касаться, и в какой-то момент я созрела для того, чтобы поговорить. Спасибо всем большое!»

 

Юлия Глухова

Фото: Шамиль Хасянзанов

Иллюстрация к пьесе: Лиза Андреева