О читке пьесы «Комната умирает»

 

 

 

Второй день фестиваля «Любимовка» открылся читкой пьесы молодого белорусского драматурга Микиты Ильинчика. По признанию автора, «Комната умирает» – его вторая проба в драматургии и первая серьёзная работа. Написанный им текст непрост для восприятия, что было отмечено в начале обсуждения: после вопроса «кто понял сюжет?» обнаружилась всего пара поднятых рук.

 

«Комната умирает» начинается как обычная история в обыкновенной квартире советского типа, однако постепенно сюжет утрачивает логические связи, а структура пьесы начинает хромать и окончательно ломается к финалу. Обыденная жизнь в ускоренном ритме движется к апокалипсису, хотя финальный взрыв мира на поверку оказывается всего лишь очередной картинкой утопающей в абсурде страны.

 

Все события пьесы привязаны к конкретным точкам: каждая локация четко определена координатами (53.889423, 27.683512 комната или 53.917613, 27.583826 забытый сталин на якуба коласа). Действие пьесы захватывает Польшу и Америку, но мысль автора сосредоточена вокруг Белоруссии. Драматург размышляет о прошлом и рисует фантасмагорию будущего своей страны, делая свою родину единственной константой в истории, потерявшей сюжет, с героями, так и не нашедшими себя.

 

В процессе обсуждения разговор коснулся поиска белорусской идентичности, подчеркивалось обилие гиперссылок и отсылок к реалиям Беларуси, которые легко узнаются соотечественниками автора, но закрыты для русского зрителя. Отмечалась поэтичность текста, преобладание настроения и чувства над конструктом. Зрители говорили о том, что пьеса представляет собой крепкий science-fiction, где отправной точкой становится то, что мир разрушен и люди пытаются его собирать из ошмётков оставшейся информации. Была высказана мысль, что пребывание в пространстве памяти может объяснить пространственные скачки и абсурдность поведения некоторых героев. Звучало мнение о том, что зритель имеет право не пытаться считывать сюжет, а лишь наблюдать за тем, как реальность трансформируется в миф по примеру романа «Сто лет одиночества», отсылка к которому чётко прослеживается в сцене, где по ребёнку начинают ползать муравьи.

 

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Я не могу в полной мере разобраться в сюжете, но, кажется, считываю чувства автора, которые он пытался заложить в своё произведение. Они связаны с большой рефлексией, ностальгией, осознанием культурного и исторического контекста: автор находится в Беларуси, и он рассматривает свой белорусский мир как непонятный, умирающий и отдаляющийся. Мне это чувство не в полной мере понятно, ведь я нахожусь снаружи, но это ощущается, когда читаешь пьесу. Речь идёт об идентичности, которая вовсе не русская и не российская, но при этом интересно, что она описывается русским языком. Меня заставляет задуматься парадокс, что русским языком на фестивале русскоязычной драматургии в Москве описывается сложное взаимоотношение с идентичностью, принципиально иной и достаточно ярко выраженной.  В этом случае интересно работает русский язык: он доходит до Польши, где живут люди, ностальгирующие по Белоруссии; в Америке находятся люди, думающие о Белоруссии; в антиутопическом мире будущего все равно сидят люди и вспоминают о какой-то утерянной или, может, никогда не найденной Белоруссии, и это происходит на русском языке. Мне интересно, существует ли белорусский язык, чтобы говорить и рефлексировать на эти темы. Это вопрос ко всем драматургам из Белоруссии, которые тут присутствуют, он мне кажется очень важным и интересным в контексте этой пьесы».

 

Андрей Иванов, драматург, слышавший читку первой пьесы автора, поздравил его с успехом: «Микита, ты далеко шагнул в построении диалогов и в действии. Первая пьеса тоже была наполнена гиперссылками, но она трудно воспринималось. В этом тексте я не всё расшифровал и уложил, я еще в тумане структуры, потому что не видел текст глазами. Но для меня он выражает то, чем наполнено сейчас белорусское общество – сильной тревогой.

Отвечу на вопрос по поводу языка: не стоит думать, что русский язык в современной Беларуси ощущается инородным, потому что большая часть людей говорит на нём. Женя Казачков затронул больную тему, потому что Беларусь сейчас ищет саму себя и делает это с разной степенью успешности.

Для меня это очень бессознательный текст, характерна история про ребят, которые отдыхают в Ждановичах и размышляют о том, сколько слоёв костей лежит под ними. Начиная со школьной скамьи, белорусам рассказывают, что эта страна находилась на перекрестьи всех войн, что под каждым кустом лежат черепа; периодически в Минске на строительных работах находят какие-то еврейские кладбища. Я воспринял этот текст как попытку отрефлексировать ужас прошлого Белоруссии и ужас перед будущим Белоруссии. Потому что если в начале пьесы мы видим реалистичную картину, более или менее реалистичные ситуации и персонажей, то разлагающаяся реальность, переходящая к концу в душный абсурд, – вот то, что происходит в стране при нынешней власти. И я чувствую это и считаю, что перед нами очень удачный текст, нужный для Беларуси и белорусов».

 

Режиссер Александр Созонов затронул вопрос сценического будущего пьесы: «У меня возникло ощущение, что здесь соединяются «Сто лет одиночества» со «Страхом и ненавистью в Лас-Вегасе» и образуют прекрасный роуд-муви. Как режиссёр я не стал бы расшифровывать, что там написано, наоборот, интереснее зашифровать в тексте еще больше и сделать его таким ребусом, который каждый сможет разворачивать в свою сторону. Немного выбивается концовка, в которой всё мелькает, как слайды, но, в целом, это крепкое произведение, и вполне понятно, как его сделать».

 

Драматург и арт-директор «Любимовки» Михаил Дурненков обратился к автору: «Открою немного внутреннюю кухню: я составлял короткие аннотации на все пьесы, сел и за два часа всё сделал, кроме этого текста. Нужно было в одной фразе рассказать, о чём он. Я прочитал еще раз эту пьесу, потом еще раз, потом еще, потом написал, что это сложная пьеса. Она, действительно, в одну фразу не укладывается. Считаете ли вы, что зрители и те, кто будет ставить вашу пьесу, должны расшифровать и реконструировать то, что в конце предложено как набор сцен? Или это должно остаться просто ощущениями и впечатлениями, которые воздействует не столько на рациональное, сколько на эмоциональное восприятие зрителя?»

 

Микита Ильинчик, автор пьесы: «Конечно, не надо расшифровывать, это эмоции и чувства. Но сейчас мы находимся в России, и здесь сразу включается мозг, а не чувства. И если в Белоруссии можно скользить по чувствам, то здесь происходит скольжение по мозгу».

 

Павел Зорин, драматург, режиссёр, отборщик «Любимовки» прокомментировал включение пьесы в конкурсную программу фестиваля: «В этом тексте я вижу сначала сюжетную линию про отношения дедушки и внучки, а потом «книгу мёртвых», как дедушка продолжает своё путешествие после смерти и видит, как умирает комната, пространство, страна. Мне очень понравилось, что пьеса, которая начинается как радиоспектакль, перерастает в красивый визионерский опыт, который местами переходит в тактильный: в ней есть места, которые я ощущаю телом. Это изысканное путешествие меня от аудиала через визуальность и кинестетику».

 

Актриса Елизавета Баталова обратила внимание на то, как по-разному воспринимается пьеса людьми, включенными и не включенными в белорусский контекст: «Я из Белоруссии, и хотела отметить, как узнаются шутки про Беларусь: про Ангарскую, про Ждановичи – мне всё это было очень близко, но, когда я хотела смеяться, то слышала здесь звенящую тишину, и хотелось всем всё объяснить. Когда я шла сюда, то ожидала, что будет политическая пьеса, потому что была уверена, что именно это будет болеть у белоруса – то, через что мы проходили, когда росли. Но Микита смог это сказать не впрямую, поэтизировать, и это было потрясающе».

 

Пётр Кобликов, литератор, постоянный зритель «Любимовки» высказал своё восхищение артистам, режиссеру и драматургу: «Я понял всё или почти все. Здесь как будто решаешь уравнение с несколькими неизвестными и от известных уже домысливаешь остальное. Я в пьесе увидел много чего-то мне лично дорогого, того, что было у нас в семье, и почувствовал, с какой любовью драматург обращен к каждому персонажу».

 

Зрительница: «У меня была не радость узнавания, а ужас узнавания, потому что, если бы я себя двадцать лет назад взяла за шиворот, посадила и написала бы пьесу о том, как на моих глазах рушится мир, в котором я живу, начиная с каких-то бытовых, отвратительных, но при этом ужасно дорогих картин, я думаю, что у меня получилась бы примерно такая же штука. Это совершенно не про Белоруссию пьеса, она про то, как мир вокруг тебя начинает разваливаться, пикселизироваться, и как ты можешь об этом написать. Вопрос «зачем написан текст» здесь даже не стоит, потому что, если ты присутствуешь при апокалипсисе и у тебя есть пишущий прибор, ты должен это зафиксировать. Я очень благодарна Миките за то, что вспомнила собственную молодость, общие девяностые, которые нас всех здесь объединяют. Хочу подчеркнуть, что это не узкая этнографическая вещь, и москвичи вполне могут это смотреть и понимать».

 

Наконец, режиссёр читки Александр Кудряшов рассказал о том, что повлияло на выбор этого текста: «Я люблю Беларусь, и мне было не очень понятно все, что я прочитал, из-за этого было особенно интересно работать с этим материалом. Мы встретились с Микитой и хорошо пообщались, я узнал много подробностей о героях и описываемых реалиях. Да, разворачивается страшная картина, и мне очень близки подобные истории о смерти целой культуры. Я получил большое удовольствие от работы с этой пьесой».

 

 

Анна Юсина

Фото: Даша Каретникова