О читке «Пол это лава, а Маша шалава»

 

«Мне мало… Понимаешь? Мне мало…»

 

 

Маша Конторович, молодой уральский драматург, ученица Николая Коляды, третий раз подряд прошла в основную программу «Любимовки». 4 сентября при неизменном на фестивале аншлаге была представлена и обсуждена её новая пьеса «Пол это лава, а Маша шалава».

 

Уже в начале пьесы в одной из реплик Маши заявлен композиционный принцип текста: «А у тебя бывало такое, когда ты будто в двух местах одновременно? И там и тут какая-то история происходит, и там и тут ты разговариваешь. И там и тут». Героиня предстает нам, однако, не в двух и даже не в трех местах-временах. Её возраст постоянно меняется: от 19 до 23; в одном из эпизодов ей оказывается три года. Но дальше 23 пути нет. Об этом нас предуведомляет эпиграф пьесы: «Пьеса о том, что делать, если тебе 24, а ты все еще не знаешь, кем станешь, когда вырастешь».

 

Пресловутое «кем ты станешь, когда вырастешь» здесь относится, скорее, не к профессии, но к становлению личности, открытию, обретению себя, причем непременно через любовь. Именно любовная жизнь героини, на что намекает название пьесы, составляет её основной событийный ряд. Подлинным предметом изображения при этом становится не только и не столько она – всё внимание сосредоточено на Маше и её чувстве, её такой женской и, одновременно, такой не женской, пассионарной захватнической энергии, её желании жениться (а не выйти замуж), её способности любить всех и никого (или всё же кого-то одного?) конкретно.

 

 

Читка пьесы, поставленная режиссером Никитой Бетехтиным, разворачиваясь и разгоняясь, всё больше захватывала внимание присутствующих, что выливалось во всё более громкие взрывы хохота. Комическая составляющая пьесы была усилена удачным распределением ролей и, разумеется, талантом актеров. В некоторые моменты, однако, можно было заметить, как исполнители, увлекаясь достигаемым эффектом или, напротив, намеренно его педалируя, отстраняются от персонажей, как бы выставляя их, беззащитных, на осмеяние. Возможно, некоторые сцены в пьесе кажутся настолько не- или сюрреалистичными, абсурдными, что актеру, для сохранения внутреннего чувства правдоподобия, приходится отгораживаться от персонажа, обнажая его фиктивный, литературный характер. Не менее, впрочем, возможно и то, что актеры просто кайфовали.

 

Обсуждение пьесы подтвердило ощущение почти поголовной вовлеченности зрителей в читку: высказаться хотели многие.

 

 

Юлия Карамазина, психолог: «Для меня эта пьеса и сама героиня Маши, которая росла в Екатеринбурге, могли родиться только в этом месте, они настолько вросли в него, что, кажется, могли произойти только там. Именно поэтому «Пол это лава…» напомнила мне «Рассказ о счастливой Москве» Платонова: Маша, героиня Маши, да и сама Маша [Конторович] – это сам Екатеринбург. Понятно, почему её сила, энергия так притягивают мужчин – в ней столько этой силы, и молодости, и задора, что ей можно питать электростанции. Отсюда это желание жениться, взять под опеку, потому что она и город, она не только человек, и это делает для меня эту пьесу абсолютно сказочной».

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор фестиваля: «Отмечу только, что она не просто Екатеринбург, она Ёбург».

 

Драматург Юлия Тупикина отметила, что «Пол это лава» выглядит как вторая серия пьесы Конторович с предыдущей «Любимовки». Тут же выяснилось, что не только выглядит, но является – частью трилогии, причем уже написанной. Что неудивительно: Конторович, по её признанию, к 24 годам написала уже 40 пьес.

 

Юлия Тупикина также отметила взросление героини: если в прошлогодней «Мама, мне оторвало руку» перед нами была девочка, то сейчас мы уже наблюдаем женщину, строящую какие-то отношения с мужчинами и вступающую с ними «в коллаборации» (изящная отсылка к лексикону одного из персонажей), которых, как в какой-то момент кажется, может быть сколько угодно.

 

Алексей Житковский, драматург: «У меня возникли параллели с оттепельным кинематографом. Этот постоянный снег, который тает, и весна, которую они приближают. Мне вспоминался ранний Форман и «Я иду, шагаю по Екатеринбургу».

Юля заметила, что в пьесе возможно бесконечное количество «коллабораций», но это очень интересно, потому что это не сериал, это самостоятельное произведение, в котором количество ситуаций накапливается-накапливается, бесконечные клубы, тусовки, мужчины, но во всём этом возникает щемящая нота. И это, Маша, не по приколу. Хоть ты и говоришь, что пишешь по приколу, на самом деле, всё очень серьезно и грустно, очень грустно».

 

 

Актер Валентин Самохин отметил, что, по его ощущению, это, скорее, кино, чем театр, и ему хотелось бы увидеть «Пол это лава, а Маша шалава» в качестве фильма.

 

Многие зрители говорили о крутом/прекрасном языке пьесы и легком, но точном чувстве юмора Маши Конторович.

 

Театральный критик Дмитрий Лисин выразил сожаление, что Маша в пьесе останавливается на 24 годах: «Хотелось бы преодолеть этот предел. Маша 24… Маша 29… Маша 33… Маша 37… Маша 45... Маша 55…»

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «О чем эта пьеса? Ни о чем. В хорошем смысле слова. Я страшно согласен с Алексеем Житковским о схожести с кино оттепели. Это как киноповесть. О чем она?»

 

Олег Лоевский, театральный деятель, отборщик внеконкурсной программы: «О любви и смерти. О жизни в 24 – жизни на пределе, когда ничего не может остановиться, не может определиться, все рядом, и рождение, и женитьба, и кладбище, все это вместе, все переживается одним бесконечным потоком. Вот об этом. Этот предел и есть содержание. Откуда берутся грустные и трагические нотки? Просто все это пройдет, и начнется какая-то взрослая жизнь, какой-то порядок, что-то устоится, и этот всплеск как бы несет в себе тоску уходящего и безвозвратного».

 

 

Оксана Кушляева, театровед: «Я для себя весь спектакль использовала термин «скольжение». Эта героиня, по-моему, ас скольжения или даже ускользания. И это верно не только для структуры персонажа, но и для структуры пьесы: она скользит не только от этих мужчин, но и во времени, из одного возраста в другой. И кажется, что это нужно, чтобы избежать линейного движения от начала к концу, потому что так – страшно, там где-то мертвый папа, сейчас всё тоже не очень хорошо, и нужно, как фигуристу, нарезать эти круги. С другой стороны, в этом и есть задача театра. Эта пьеса сегодня была идеально и тонко прочитана, при том, что её сложно поставить. Эта героиня с её скольжением нетипична для русского театра, и страшно, что этот персонаж может быть потом сыгран как-то «сочно» или «вкусно» – тогда эта пьеса рассыплется. Это непростая пьеса и, в этом смысле, вызов сегодняшнему театру».

 

Егор Зайцев

Фото: Даша Каретникова