О читке пьесы «Вторник короткий день»

 

 

Вторая пьеса второго дня «Любимовки» называлась «Вторник короткий день», это дебют Светланы Петрийчук. Читку режиссировал Виктор Рыжаков, за главную героиню читала звезда Театра.doc Ольга Лапшина, роли других персонажей были исполнены режиссером. Стоит ли говорить, что пьесе повезло как с режиссером, так и с кастингом.

 

При густой населенности пьесы – в ней 8 персонажей – создается впечатление, что действие распределяется лишь между двумя – ТетьТаней и ее сыном Андрюшей. Вероятно, эту черту уловил Рыжаков, прочитавший все остальные роли. Гендерная поляризация пьесы, проведенная режиссёром, подчеркнула антагонизм матери и сына, женщины и мужчины. Ольга Лапшина оправдывала свою героиню, хотя, как выяснилось на обсуждении, для Светланы Петрийчук ТетьТаня – воплощение банального, повседневного зла.

 

По сюжету ТетьТаня соглашается на предложение сына перевозить наркотики из Китая в Благовещенск, потому что сын – ее единственная любовь, которой она предана. Для ТетьТани эта любовь никогда не закончится, потому что – сын. Такая связь, как ей кажется, не оборвется, ведь только кровное родство дает гарантию бесконечности отношений и любви. Но даже любовь к своему ребенку может быть невзаимной, чего ТетьТаня не в силах признать.

 

В реальности, в которой существует ТетьТаня, вместе с ней обитают не только типичные жители российской и китайской провинций, но и героини Фонвизина, Достоевского и Горького. Последних с ТетьТаней объединяет невзаимность любви к своим детям и невозможность принять эту невзаимность. Вложения ТетьТани и матерей Раскольникова, Власова, Митрофанушки в своих сыновей тем больше, чем сильнее их отторгают сыновья, что вписывает тему, поднимаемую Петрийчук, не только в литературный, но и в социально-психологический отечественный контекст.

 

 

По форме текст Петрийчук монологом не является, однако монологи составляют значительную его часть. Интересно, что популярные на «Любимовке» (и не только) вопросы «Почему герой говорит?» и «С кем он говорит?» на обсуждении не прозвучали.  Между тем, ТетьТаня говорит много, а автор дает неожиданные ремарки: «Продолжает говорить, хоть ее никто и не слышит».

 

В Китае ТетьТаню не слышат, потому что не понимают. В России ее не слышат, потому что – что? Не хотят? Незачем? Просто она говорит с русской литературой?

Да, с одной стороны, это свидетельство равнодушия мира, но с другой – композиционный принцип, благодаря которому зритель/читатель остается с обозначенными вопросами, оставляющими в памяти что-то наподобие зацепок. Ответ хочется найти, о пьесе хочется думать. А от мыслей о ТетьТане недалеко и до мыслей о собственной семье.

 

 

На обсуждении Евгений Казачков рассказал, что в шорт-лист «Любимовки» попали аж две пьесы Светланы Петрийчук, но из этических соображений было решено оставить одну. По результатам голосования выиграл «Вторник».

 

Светлана Новикова, завлит театра «Около дома Станиславского»: «Не могу сдержать чувство восторга. Я думала о том, как все здорово, как все быстро, какие прекрасные реплики, диалоги, какие характеры. А читка была просто блеск, так что я даже не понимаю, что тут обсуждать. Спасибо вам, ребята. И еще хочу добавить, что тема не измочаленная – тема матери, которая на все согласна. Это замечательный литературный прием, который нам показывает, что матери всегда прощали. И если мы проходили в школе роман «Мать» и Достоевского, мы не задумывались уж так сильно о вредности этих материнских прощений. Вы поставили серьезный актуальный вопрос и прекрасно его решили».

 

Наталья Скороход, драматург, педагог: «Присоединюсь к Светлане. На самом деле наша культура и литература маскулинные. А в последнее время, поскольку пьесы пишут в основном женщины, да простят меня мужчины, этот переворот для нашей культуры неожиданный и приятный, тем более, что русская литература – всегда для драматурга хороший партнер. И здесь Светлана нашла железное оправдание и ситуативное, и социальное, и даже метафизическое, в смысле нашей родины. Эту женщину мы воспринимаем как мать, несчастную, которая все никак не может найти какого-то мужа, а у нее вечный сын. С другой стороны, пьеса построена, может быть, бессознательно, по схеме пьесы Брехта «Мамаша Кураж и ее дети». И даже здесь брехтианский финал, когда мамаша не прозрела, и за нее прозреть должен зритель. Мне приятно еще и то, что брехтианские схемы начинают у нас обживаться эмоционально и углубленно».

 

Светлана Петрийчук, автор: «Там помимо фраз из Горького есть фраза из Брехта».

 

Наталья Скороход: «Да, безусловно, взаимовлияние – это целое эссе, не будем сейчас на этом останавливаться. Впечатление бодрящее. И оно не должно быть закрыто и замкнуто: прекрасно, замечательно – и мы разошлись. Оно должно быть все-таки брехтианским – что-то мы должны найти в себе. Спасибо, прекрасная читка».

 

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор фестиваля: «Должен сказать по поводу маскулинности. Пьеса Светланы, которую пришлось вытащить из шорт-листа, называется «Во всем виноват Вайнштейн».

 

Олег Лоевский, куратор внеконкурсной программы «Любимовки»: «На мой взгляд, пьеса классического построения, ее может ожидать интересное репертуарное будущее. Она вписывается в систему репертуарного театра, незанятых пожилых актрис у нас много, играть они будут с удовольствием. Здесь самым мощным сделан характер матери – узнаваемый, трогательный, живой, замечательно оживленный актрисой. Мне кажется, пьеса будет жить своей жизнью, что и должна делать пьеса. Она попадет в театры и будет переходит с одной малой сцены на другую».

 

Лариса, зрительница: «Самое интересное, что несмотря на построение диалогов, где по большей части была комичная в какой-то степени лирика, эта комичность настолько поверхностная, что полпьесы я просо рыдала. Настолько серьезный и глубокий характер матери. Ты как по волнам плывешь и слышишь – здесь «я сделала себе прическу», здесь «перенеси пакетик», и все. Ты стоишь, тебя трясет всю пьесу, для меня она оказалась очень глубокой и драматической. Спасибо».

 

Саша Астров, зритель: «Можно ли как-то охарактеризовать вторую пьесу, которая не попала?»

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор фестиваля: «Я как раз за вторую голосовал, а не за эту, потому что мне кажется, та пьеса сложнее. Я всегда в пьесах ищу парадокс про человека, в смысле парадоксальную правду, которая мне открывается с неожиданной стороны. Этот персонаж настолько цельный, полный, без трещин и неуязвимый в своей материнской любви, что это трагедия. То есть это неумолимый рок, что она оказалась там, где оказалась. У нее нет выбора и развилки, она всегда будет поворачивать туда, где она должна жертвовать собой ради сына. Поэтому у меня есть ощущение, что эта пьеса – «короткий метр». Героиня идет прямо, не сомневаясь. У нее есть тайный внутренний мир, где китайский возлюбленный, но все равно есть любовь к сыну, и это ровная магистраль, на которой нет поворотов – драматических, выбора, чего-то еще. Поэтому у меня ощущение простоты и сжатости.

Во второй пьесе есть сложная история и внутренний разлом. Там девочка в школе какого-то толстопузого добродушного обжешника обвинила в харрасменте и довела до самоубийства. Просто потому, что у нее не складывалась жизнь – с друзьями, в паре. Конечно, это вкусовые понятия, но в этой пьесе я все про героиню знаю в первые пять минут, и она не изменится до конца».

 

 

Ася, зрительница: «Мне показалось, что в конце автор делает тонкий ход, что героиня читает классику, и мы задним числом понимаем: ага, вот откуда этот хор матерей в ее сознании. С учетом того, что композиция пьесы нелинейная, и все это может как-то ее сознание или подсознание прошить. И ее абсолютная неизменность мне кажется спорной, потому что это какие-то звоночки, которые возникают».

 

Анна, зрительница: «Я хотела поддержать, потому что у меня возник вопрос, что же было первично: русская литература нанесла такую травму, или она просто её точно описала? Потому что финал, когда героиня оказывается у истоков проблемы, которая никогда не будет решена, в библиотеке, это тоже подталкивает. Хочется задуматься о нашем культурологическом пути, что же там пошло не так».

 

Ольга Никифорова, театровед, ридер: «Я голосовала за эту пьесу и не голосовала за «Вайнштейна», потому что там в названии уже заложена вся история. А здесь есть этот интересный момент – матери из литературы и мать, которая у нас, – они немножко разные, и в пьесе более трагичная фигура. Тех матерей сыновья не предавали и не подставляли. А здесь ее материнская любовь абсолютно трагическая, потому что сын её предал. И в этом серьезная тема – предательство сына».

 

Петр Кобликов, литератор, постоянный зритель «Любимовки»: «Я хочу повторить слово, которое звучало: «Полный восторг». Суть главного персонажа я бы определил как «абсолютная мать». Она мать сыну, она мать китайцу – в общем-то там материнского больше – и она мать троим остающимся за сценой юным наркоманам. Она с беспокойством и состраданием».

 

Зритель: «Но она же потом наоборот сказала: «Сами виноваты».

 

Петр Кобликов: «Она сказала это себе. А зачем тогда она туда пришла?»

 

Зрители: «Самооправдание».

 

 

Петр Кобликов: «Возможно, но все-таки с беспокойством. А потом она ищет себе оправдание – да, вот они такие-сякие, так им и надо. Она бы не пришла, если бы у нее не было хотя бы какого-то зернышка беспокойства о тех троих. Но это личное мнение. И потом – готовый спектакль. И просто восхищение и режиссеру, и актрисе».

 

Ксения Перетрухина, художник: «Мне тоже страшно все понравилось и лично захватило, наверное, как мать. Я слушаю, как все сейчас говорят, что это чрезвычайно положительный персонаж. А меня как мать волнует, что готовность жертвовать – вообще не лучшее, что ты делаешь для ребенка. Этого в пьесе нет, а меня как мать волнует. Я жертвовать готова всегда, потому что это в чем-то очень просто. Эта лыжня разработана в культуре. А как раз развивать в ребенке коммуникацию, которая, возможно, окажется для него более продуктивной и спасительной по жизни, значительно сложнее. Эта ситуация есть, а такой оценки нет, вот это мне кажется важное».

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Но не работает ли эта оценка у нас в голове, как ответ на пьесу?»

 

Ксения Перетрухина: «У меня это соображение, для меня важное, рождается в процессе обсуждения. Вот Миша сказал: такой положительный персонаж, – и я думаю, да, но это же усиливает мое трагическое ощущение нашей человеческой общности, где это правдиво, подробно описанный существующий персонаж. А скажите, то, что я говорю – для вас есть такая краска?»

 

Светлана Петрийчук, автор: «Для меня-то она совершенно не положительный персонаж. И даже момент ее жертвенности для меня на второй план отходит, потому что для меня она женщина, которая создала себе выходные, зная, чем она за это платит.

Тут такое отступление. Меня бы здесь не было, если бы не Михаил Юрьевич Угаров, у которого мне посчастливилось учиться этой зимой. И ТетьТаня получилась с двухстраничного эскиза, написанного на интенсиве, на тему, которая была обозначена как банальность зла. Для меня она банальность зла. То есть мы прекрасно понимаем, что торговать наркотиками – это плохо. Но с другой стороны – у нас женщина, которая может себе позволить покрасить волосы, прогуляться по магазинам, только там, где она это зло совершает. В моем понимании, она, конечно, проходит и кризис, и поворот, когда решает, что для нее важнее. А потом устанавливает равновесие внутри своей головы. Жертвенность по отношению к сыну – это, наверное, базовая величина, а не спецмероприятие, которое я пыталась описать».

 

Ксения Перетрухина, художник: «Значит, актриса её так с любовью сыграла, что это вынесено на первый план, и в этом спектакле она выступает чрезвычайно положительной».

 

Ольга Лапшина, актриса, участница читки: «Потому что у меня тоже есть сын».

 

Тимур, зритель: «Ощущение однобокое, тяжелое. Неужели все так совсем плохо?»

 

Алена Карась, театральный критик: «Поскольку я не понимала, куда приведет нас автор, то, когда появились эти постмодернистские цитаты, в смысле, матери из русской литературы, на фоне цельной конструкции, которую являет собой героиня в исполнении Ольги Лапшиной, я подумала, какой ужас. Вот тогда мне и показалось, до того, как вы рассказали о своем замысле, я на секунду подумала: ой, какой страшный персонаж. Потому что эта цельнокройная железобетонная мать со всем этим комплексом жертвенности и ощущением, что она творит благо, находится с этими героинями в очень ясной связи для меня. Типа, басурмане все, кругом чужой мир. Китайский мир, который рядом с русским, оказался не неким формальным, а серьезным обстоятельством, в котором никто не собирается понимать чужой язык, и мать творит эту бронебойную защиту своих сыновей, любая мать русской литературы, из которой сын никогда не выйдет. И мы все сидим в этой «родине-матери», условно говоря, которая, конечно, становится притчей. Поэтому образ немножко неподвижный, и я бы сказала, что некий потенциал философской притчи присутствует в этой пьесе. Именно эта железобетонная материнская конструкция, которая не позволяет своим детям выйти на встречу с реальным миром. Это, мне кажется, одна из наших основных проблем, и она вдруг для меня как-то зазвучала. Хотя потом, благодаря фантастической работе актрисы, меня затопил сантимент, и я забыла про это ощущение».

 

Виктор Рыжаков, художественный руководитель Центра им. Мейерхольда, режиссер: «Герман сегодня напомнил «Парикмахершу», а у меня даже параллели не было. Вот, все не случайно. Проходит столько лет, и мы опять встречаемся с текстом, и что-то такое в этом тексте есть…

Это пьеса про меня, хоть я и мужчина, но я из прошлого века. Я отец, и у меня не мальчик, а дочь, но это история про меня. Про мою историю, про то, как преподавали, закладывали здание все эти три великих русских романа. Помните, она говорит: «Школьную программу мне некогда было читать». То есть мы понимаем, что она читала сама это, когда была ученицей. И все важные вещи, этот «спайс-хуяйс», насколько все связано, и так трагично. Я вам скажу – да, мир еще страшнее, чем вам кажется.

Это все история про нас, про нашу материнскую историю, про эту страшную внутреннюю проблему, про мать, которая остается матерью, и про нашу трагическую неизбежность. Этот текст дает возможность авторского решения. Думаю, сколько будет попыток поставить пьесу, столько и будет взглядов на нее – в этом ее ценность и многомерность».

 

Светлана Петрийчук, автор: «Большое спасибо еще раз Михаилу Юрьевичу, огромное спасибо вам, Виктор, за то, что поставили мою пьесу, это для меня большая честь и большой аванс. И спасибо за обсуждение».

 

Надежда Фролова

Фото: Даша Каретникова 

Иллюстрации к пьесам: Лиза Андреева