Интервью с Дмитрием Акришем

 

Читка «Голой» стала не только поводом для рассуждений на тему поисков себя, но и вызвала дискуссию: как эту пьесу можно поставить на сцене? Сразу после обсуждения мы пообщались с режиссером читки Дмитрием Акришем.

 

 

О чём вы подумали, когда первый раз прочитали пьесу?

 

В ней есть про что разговаривать, есть за что зацепиться. Если копаться с автором вместе, этот текст может стать серьёзным глубоким спектаклем. Материал автобиографичный, и в этом его сила. Конечно, автор не говорила многое из того, что происходило на самом деле там [в индийском монастыре]. Но Мила Фахурдинова сама призналась, что материала было намного больше, ей пришлось его сильно сокращать, иначе пьеса получилась бы слишком длинной. Я надеюсь, мне пришлют оригинал целиком, и тогда можно будет что-то придумать.

 

Вы уже планируете где-то ставить эту пьесу?

 

Это зависит не только от меня. Это зависит и от автора, и от актеров. Но, когда я выбирал пьесу, я уже представлял, кто её может читать. Это выпускники мастерской Леонида Ефимовича Хейфеца. Там сильные ребята, острые. И как нас учили в мастерской: если в материале нет боли, в него тяжело вникнуть. В этом суть. Этот материал для всех: для девочек, девушек, женщин, и вообще, каждый может найти в нём точки соприкосновения, и каждый возьмёт от этого текста своё.

 

 

Если появится возможность, то как вы реализуете эту постановку?

 

Я хочу работать над этим материалом. Но это только сотрудничество с автором. Пьеса автобиографическая, и над ней нужно сидеть ночами: разбираться и понимать, что «летит», что остается. Потому что есть литературный текст, а есть драматургия – нужно пробираться к действу. Это и есть основная задача.

 

Перед читкой вы с автором много обсуждали этот текст?

 

Я не знал её, впервые увидел сегодня на «Любимовке». Уже после читки, только что мы познакомились, начали дружить в «Фейсбуке».

 

Как вы работали с актёрами?

 

Был разбор материала: где события, где переходы, где взаимоотношения, с кем. Но всё равно, играть можно в казино, в карты. А на сцене нужно жить. Поэтому девочки просто были в предлагаемых обстоятельствах, и они говорили текст как вербатим, от себя. У каждой была своя история. И правильно не изображать ничего. Всё должно идти от сердца.

 

Для себя вы сформулировали, о чём эта пьеса?

 

Про девушку. Про индивидуума, который запутался. И чем больше она стремится выйти из этих проблем, тем страшнее в них попадает. Никто ей не помогает: ни монастырь, ни монахи. Бог есть внутри. Поэтому помогай себе сам.

 

Ваша читка отличалась от многих тем, что на сцене был микрофон, до начала представления зажгли ароматические палочки. Зачем вы отошли от стандартного формата читки?

 

Я не отходил. Это связано с атмосферой материала. То, что помогает материалу, то что оправдано, то что не мешает, имеет право быть на площадке. Так что, никакого особенного режиссерского замысла здесь нет. Потому что приоритет, задача «Любимовки» – донести текст до ушей зрителя. Мы это соблюдаем.

 

Вы участвуете в «Любимовке» не первый год. Что она для вас значит?

 

Задача «Любимовки» какая? Чтобы каждый хороший материал попал на сцену, чтобы он не застревал где-то в шкафах и на полках. Это очень сильная задача. Несмотря на этот беспощадный год, несмотря на все потери, несмотря на то, что случилось, я безумно благодарен организаторам за то, что «Любимовка» идёт вперёд. Они умеют это делать прекрасно, у них это получается. Это сумасшедшая возможность для молодых драматургов. Это поиск новых пьес для режиссёров. Это для артистов очень интересно, потому что бывает, что пьесы попадают в какой-то театр вместе с артистами. Каждый год это новое дыхание и выход за рамки, постоянно появляется что-то новое. И в результате вот он, живой театр. Ведь если нет новой современной драматургии, если нет новых авторов, конечно, театр застревает. Такая метафизика «Любимовки», поэтому я её люблю.

 

Юлия Костюркина

Фото: Даша Каретникова