Интервью с Михаилом Дурненковым

 

Для внеконкурсной программы «Любимовки» этого года Олег Лоевский отобрал пьесу «Как эстонские хиппи разрушили Советский Союз» одного из арт-директоров фестиваля – Михаила Дурненкова. В интервью блогу драматург рассказал об истории создания текста и процессах, которые происходят в современном театре.

 

 

Я читала, что изначально вас попросили написать пьесу про эстонских хиппи. Как родилась именно такая история?

 

Эстонцы – люди основательные, и предложение поступило за четыре года до начала проекта. Поэтому у меня было время, я успел почитать книги и как следует подготовиться. Например, несколько книг про свою юность написал Владимир Видеман, старый эстонский хиппи. Они в основном буддистско-эзотерического характера и связаны с потреблением всяких психотропных веществ. Но оттуда я почерпнул многое: и про персонажей, и старт этой истории, этого мистического путешествия.

 

И про распад СССР?

 

Нет, это уже я додумал, потому что начал размышлять глобально о том, кто такие хиппи были, как это связано со мной, как это связано со временем. Появилась парадоксальная мысль, что хиппи стали одним из движений-расшатывателей системы, которая рухнула в 1991 году. Мне стало интересно придумать эту историю, сделать так, чтобы стало понятно, как всё произошло. Так родилось это мистическое путешествие в форме road movie.

Если помните, мушкетёры везут подвески или едут за подвесками к герцогу букингемскому, и по одному теряются. Вот я взял мушкетёров, взял книги Видемана, взял своё личное отношение к тому времени, к Советскому союзу – и написал пьесу.

 

Вы на «Любимовке» не только драматург, но и арт-директор. Какие у вас есть наблюдения о развитии современной драматургии в целом?

 

Считаю, что прошло время эстетических войн, которые были в начале 2000-х, когда современная пьеса в принципе должна была доказать свою необходимость с оружием в руках, когда каждая читка была как революция. Сейчас уже стало понятно, что это факт современного театра – пьеса. Более того, фактом стало то, что пьеса может быть любого вида: рассказ, или набор ссылок в Интернете, с кучей скриншотов, геотегов, фотографий, или просто составленные списком песни – пьеса может быть какой угодно. И когда границ не стало, необходимость войны отпала сама собой. В таком времени революционеру очень сложно жить, потому что бороться не с чем. У нас единственная горячая повестка – политическая, но никак не эстетическая. Мы находимся на острие современного искусства, можем делать все, что угодно. Все что угодно – на своей территории. Эта территория ограничена только политическими факторами, но никак не эстетическими. Нам не надо доказывать, что современная пьеса нужна или что она может быть разной. Мне грустно, что повестка ушла из художественного поля в поле политики, и поэтому такого определённого вектора развития пьесы сейчас не существует. Скорее существует изменение роли драматурга в театре. Вот это единственное, что меняется сейчас. Драматург – это не только тот человек, который сидит дома и пишет пьесу, а драматург – это часть художественной команды создания спектакля, который лучше всех умеет формулировать смыслы и вербализировать их. То есть необязательно это написанная пьеса, драматург может не писать вообще, а создавать и вербализировать смыслы.

 

То есть скоро мы уйдём от режиссёрского театра?

 

И от режиссерского, и от театра драматургии мы уйдём в какой-то другой театр, в котором каждый человек – художник. Это театр художника. Художника в смысле английского слова «artist». И драматург станет этим самым artist. Вот это, наверное, самое сильное изменение, которое я наблюдаю в поле драматурги – изменение роли драматурга.

 

Театр – это разговор со зрителем. О чем вы как драматург хотите говорить сегодня со зрителем?

 

Мои учителя всегда говорили, что писать нужно о том, от чего тебе хочется плакать или смеяться, поэтому поиск тем – это поиск вот этих зон во мне, которые заставляют меня живо реагировать. Я не могу писать о том, что меня не волнует, а волнует заказчика, то есть в принципе для меня работа – это нахождение в теме болевой точки, про которую я хочу рассказать. Если вернуться к хиппи, здесь болевая точка – как маленький человек, носитель какого-то идеального мира или представления о мире внутри себя, смог противостоять государству на любом уровне. Уже тем, что верил в свой внутренний мир.

 

Мария Иванова 

Фото: Шамиль Хасянзанов