Интервью с автором пьесы «Голая»

 

Мила Фахурдинова – кинорежиссёр. Пьеса «Голая» – её дебютный театральный текст. Впервые постановкой своей идеи занималась не она, а незнакомый ей режиссёр. Мы поговорили с автором об ожиданиях, буддистском пути и следующей пьесе.

 

 

Тебе сказали заранее, кто будет ставить твою читку?

 

Я прочитала это на сайте. Сразу начала гуглить этого человека, нашла его в «Фейсбуке» и немного напряглась. Потому что он [Дмитрий Акриш] брутальный красивый мужчина, а мне казалось, что моя пьеса – все-таки женская. Поэтому я волновалась, конечно. До читки мы не были знакомы.

 

 

Но твои ожидания совпали с тем, что ты увидела в итоге?

 

Ну, у меня буддистский путь. У меня нет ожиданий. Когда я смотрела читку, какие-то моменты были не совсем точны, а какие-то, наоборот, раскрылись для меня совсем по-другому. Мне понравилось, как девушка играла толстую индианку с армянским акцентом. Я не думала о таком решении. И вообще, было много интересных решений.

 

Ты говоришь, что это автобиографичная пьеса. Но в тексте ты что-то приукрасила?

 

Нет, полностью документальная пьеса. Единственное, я один раз съездила в Индию, мне не хватило материала, и я вернулась во второй раз. То есть это компиляция двух с половиной моих опытов. В Индии я первый раз прожила 9 месяцев и потом ещё 3.

 

О чём твоя пьеса?

 

Для галочки хочется ответить, что эта пьеса о поисках себя, но для меня это пьеса о смерти. Для меня во всем этом познании самое главное было то, что я перестала бояться смерти. И флешбэки про отца, про собаку, они же тоже о смерти. Я удивилась, что никто не сказал, что героиня умерла, потому что для меня она, конечно, умерла, в конце.

 

Если бы ты ставила свою пьесу, то как бы это сделала?

 

Я изначально писала текст под себя, под определённых людей даже. И у меня была задумка, что на чёрном квадрате сцены, посередине, сидит главная героиня, голая, в тексте. И все персонажи в индийский одеяниях ходят по квадрату сцены и когда у них какой-то текст, либо они высвечиваются, либо останавливаются. У меня было такое решение и, скорее всего, я так и сделаю.

 

 

Почему ты решила перейти из кино в театр?

 

У меня не было никакого перехода, я до сих пор про кино и только кино. Но я много пишу и подумала, что могу что-то написать для «Любимовки». У меня был этот текст, я его доработала. Но не ожидала, что попаду в конкурсную программу в этом году. Я уже придумала другую пьесу на следующий год. А про эту считаю, что хороший опыт. Но то, что она прошла, для меня был большой сюрприз.

 

Как кинопродюсеры и кинозрители отличаются от театральных?

 

Во-первых, мне повезло, что я никогда не сталкивалась с такими продюсерами, которые пытаются влиять на творчество. В целом, всё, что я делаю – это авторское фестивальное кино. Второй момент, я не смотрю свои фильмы. Я не хожу в зал, когда идёт мой фильм. Я такой режиссер-эгоист, потому что мне не очень важно, что думают зрители. Всё, что я хотела сказать, я сказала. Здесь я не могу сравнивать, поскольку это не полноценная пьеса. Но так как у меня нет амбиций по поводу театра, я не очень волновалась. Больше нервничала из-за того, что это мой личный опыт и моя мама была в зале. Но вообще это интересно, такой публичный стриптиз. 

 

О чём будет следующая пьеса?

 

Камерная пьеса на двоих человек. По первому образованию я детский хирург, и это тоже автобиографичная, но более приукрашенная вещь. Про женщину, которой фармакологическая фирма предлагает взять подопечного, отвезти его в загородный дом и 21 день тестировать на нём новое лекарство. Она выбирает самого «овощного» пациента, они туда едут, и дальше происходят различные перипетии.

 

Юлия Костюркина

Фото: Даша Каретникова