Обсуждение читки пьесы «Голая»

 

С кем говорят персонажи? Почему «Голая»? И что же это всё-таки: радиоспектакль, видео-арт, повесть или пьеса для классического театра? Зрители, критики и драматурги обсудили читку пьесы Милы Фахурдиновой «Голая», поставленную Дмитрием Акришем.

 

Обсуждение началось с вопроса автору, насколько пьеса автобиографична. Мила ответила, что она абсолютно документальна. Всё, что есть в тексте, на самом деле происходило с ней. Признается, что сначала она планировала сделать из этого материала видео-арт. После чего Михаил Дурненков замечает, что это отличный текст для радиоспектакля, и начинается обсуждение возможностей для постановки «Голой».

 

 

Наталья Шаинян, критик: «Я понимала, что в какой-то момент произойдет этот перелом. Когда западное сознание сталкивается с восточной практикой, неизбежно изначальное отторжение. Это сосредоточение на внешних вещах, на окружающих людях, которые пытаются выстроить свои отношения в одностороннем порядке, на том, как устроена бытовая жизнь, какая она античеловечная, антигуманная. И потом всё это оказывается несущественно. У героини происходят внутренние со-настрои. Она [пьеса] захватывает повествованием, но это рассказ. Это не дано через действие. Но здесь есть движение, героиня входит в эту историю и выходит преображенной. И это держит внимание всё время. Маленькие изменения чувств и ощущений героини не отпускают внимание зрителей».

 

Герман Греков, драматург: «Здесь мы имеем дело с монологом, и автор не обозначает, к кому он обращен. Может быть это дневник и так далее. Кстати, есть такая пьеса «Контрабас» Зюскинда, и я ни одного удачного сценического воплощения не видел, хотя не исключаю, что они есть. Там тоже автором не задано, почему человек вдруг говорит вслух. Поэтому режиссёру это надо придумать. Здесь то же самое. Всё зависит от режиссера, как он решит передать динамику. Но внутри произведения есть и опыт, и путешествие, тут всё правильно, есть история, она внятная, с перерождением героя».

 

 

Олег Лоевский, куратор внеконкурсной программы: «Это рассказ, замечательная литература. Мне кажется, что текст социальный, и его внутренняя потенция – именно в этой мнимой ностальгии между внутренним и внешним человеком. Как бы ты ни пытался прикинуться, всё равно духовное тебя достанет, всё равно рука провидения с тобой поговорит серьезно. Желание легко проскочить жизнь сталкивается с тем, что она тебя обломает».

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Диалоги других персонажей, которые молчали, но мы их слышали, это внутренние монологи, или монологи людей, которые прочитали эти дневники? Меня цепляют эти монологи, потому что там два разных приема использовано. Один - это рассказ о себе, а другой – реакция на то, что говорит героиня. И как будто одни читают ее мысли, а мысли других не читаются. Это какая-то странная двойственность, которая не решена внутри».

 

Оксана Кушляева, критик: «Эта пьеса не так уж просто утроена, не как какой-то личный дневник. С одной стороны, ты понимаешь, что пишет автор, и он себя так и называет, и ты воспринимаешь этих молчащих людей, как придуманных – она придумывает всех этих людей. И они все очень характерные. По крайней мере в вариации режиссера Дмитрия Акриша. Кто-то явный злодей, и ты ждешь жанровое индийское кино, и твое сознание идет за этими жанровыми историями, и ты действительно ждешь от этой героини подвоха, от этой романа и так далее. Может быть поэтому мне текст нравится, что в итоге никто из героев не делает ничего, на что эти характерные персонажи могли бы быть способны. Поэтому внутренне для меня это решается так, она сочинила эти диалоги. Про себя героиня рассказывает правду, а это [монологи других персонажей] ее вымысел, и он ей дает под дых».

 

Юлия, зритель: «Эта история – про ошибки восприятия. Поэтому все эти монологи очень хорошо укладываются в форму кельи. Каждый из нас находится в молчании, как в самообмане, домысливая, что думает другой человек, что он чувствует. И мы оказываемся в молчании, когда не говорим человеку прямо, чего хотим, что чувствуем».

 

 

Анна Агапова, драматург: «Мне показалось, что это стендап. Стендапер попал в монастырь, я думаю, что это очень продуктивно для человека, который привык везде задавать вопросы и оказался в среде совершенно не предназначенной для этого. Это очень круто».

 

Юлия Костюркина

Фото: Даша Каретникова