О читке пьесы «Сосед»

 

Эту фразу Олег Лоевский, курирующий в 2018 году внеконкурсную программу, сказал в первый день фестиваля на обсуждении читки пьесы Павла Пряжко «Сосед» в постановке Валерии Сурковой. Текст на обсуждении спровоцировал разные, расходящиеся интерпретации, что в свою очередь тоже расценивалось и как успех, и как неудача.

 

 

Пенсионер и взрослый мужчина, соседи (но после читки Олег Лоевский вместе со зрителями поставили под сомнение и тот факт, что они друг другу соседи), просто разговаривают, отвлекаясь на мелочи, переключаясь с одной темы на другую, оттягивая решение реальных проблем. Текст построен так, что трудно и сказать, о чём они конкретно говорят: кажется, он состоит лишь из острых, ироничных реприз, вызывающих в зале смех. Ритм, непрерывность диалогов, почти агрессивное удерживание собеседника создают ощущение, что именно из этих мелочей, пустых разговоров состоит их жизнь. Реплики героев – искусно и тонко написанная разговорная речь с междометиями и частицами, невозможными инверсиями и пропусками. Пожилой сосед Николай часто не договаривает, бросает фразы, но Павел моментально ловит его мысль. Это воспринимается то как близость, чуткость персонажей, то как банальное нетерпение, усталость от разговора.

 

Всю пьесу персонажи словно отвлекают друг друга от жизни, от собственного одиночества. В диалоге Николая и Павла звучат разные планы: надо поработать на огороде, надо «спалить щиты». Ни одно из этих дел не осуществится на глазах у зрителей, скорее всего, они вообще никогда не осуществятся. Текст Пряжко можно интерпретировать как пьесу о неспособности к действиям бытовым, как нежелание что-то глобально менять в жизни, выныривать из рутины и бессмысленных разговоров. Однако, это бездействие прерывается неожиданными, кажущимися даже глупыми и странными поступками – Николай просит побрить его, предлагает чистить картошку во время разговора, решает подарить Павлу фамильный нож. Если весь этот абсурдный диалог – течение жизни, как несколько раз говорил на обсуждении Олег Лоевский, тогда пьеса – и о разрушении наших планов, внезапности и бессмысленности событий.

 

О чем бы ни начинали говорить Николай с Павлом, их диалог постоянно превращается в обсуждение жены Николая «тёти Люды», в жалобы на её сварливость, вспыльчивость и вредность. Казалось бы, невыносимая жена, не вспоминать бы, но Николая захватывает разговор о её оплошностях, недостатках, болезнях. В финале он проговаривается, что вообще-то любит свою жену. Оказывается, весь этот странный диалог – почти сказка о «Золотой рыбке», о том, как старик жил «со своею старухой». Но финальные ироничные ремарки ставят под сомнение и эту гипотезу.

 

Режиссёр Валерия Суркова решила этот текст на грани читки и спектакля. Артисты Александр Резалин и Дмитрий Уросов точно, характерно и иронично играют своих персонажей, сопереживая им без малейшего эффекта отстранения. Благодаря тонкой и умной работе режиссёра и артистов, смыслы пьесы приоткрываются, вырисовываются, однако, ни одна из возможных трактовок не навязывалась зрителю.

 

 

Разнообразие этих интерпретаций ярко, напряжённо и интересно прозвучало на обсуждении после читки:

 

Юрий, зритель: «Когда я смотрел, мне было очень страшно. Потому что для меня эта пьеса – о насилии. Ещё страшнее было от того, что люди смеются, и мы как-то привыкли к этому».

 

Олег Лоевский, куратор внеконкурсной программы «Любимовки»: «Насилие там – только одна из тем. Для меня, если говорить о глобальном смысле, это очень глубокое, трагическое течение жизни. Для меня это подлинная трагедия, несмотря на смеховые эффекты. Трагедия, в которую включены огромные аспекты жизни, которые мы не замечаем, пропускаем. Жизнь исчезает, постоянно ускользает в мелочах, пустяках, а эти пустяки кажутся самыми важными, и пустяки её убивают. Вот эта трагичность течения времени стала для меня основной темой. Тема насилия, конечно, входит, как всё входит в течение времени. Кто-нибудь может сказать, где в этой пьесе провисы? Это абсурд! Вся наша жизнь – это какой- то провис. Эта пьеса с простым диалогом и есть трагический провис, из которого мы пытаемся выбраться хоть в какие-то смыслы. Ощущение бессмысленности существования не покидает во время чтения этой пьесы».

 

Ильмира Болотян, художник: «Пьеса, как пазл, в какой-то момент складывается в историю про жену. Но вдруг, начинается проговаривание: «всё равно я её люблю». Мне показалось это совершенно лишним, даже как-то несвойственно Пряжко».

 

Олег Лоевский: «То, что свойственно Пряжко, трудно выделить. Потому что Пряжко свойственно всё. В этой реке жизни абсурда нет вообще. Мне всегда казалось, что мы не видим жизнь, не видим реальность, потому что мы в ней существуем. А он видит реальность, потому что он тот человек, который не существует в реальности. Он космонавт. Для меня такие люди делятся на космонавтов, это которые ещё видят землю в иллюминатор, и на инопланетян, они не видят земли. Паша ещё космонавт».

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Я cтолкнулся с тем, с чем и раньше сталкивался в некоторых пьесах Пряжко. Это пробуксовка моего механизма трактовки. На каждый участок пьесы у меня было решение, о чём это, и что происходит. Я вначале думал, человек хочет работать, а другой его как бы удерживает, и вот конфликт. Потом я понял, что нет, это не работает. Потом я подумал, что, наверное, это просто монолог одного человека, в который просто вставлены какие-то фразы. Потом я понял, что нет, и это тоже не так, потому что там и вторая сторона активная… Я ещё несколько раз придумывал, про что пьеса. Для меня было самое интересное – эта работа. Про это придумал, про это, и не могу остановиться. Потом я понял, что нет в пьесе никакого смысла, кроме того калейдоскопа смыслов, которые возникают».

 

Валерия Суркова, режиссёр: «Мне кажется, Пряжко сам вырыл себе могилу, потому что тут такой текст, который каждый режиссёр может поставить по-своему. В этот текст можно вложить вообще всё, что угодно. Играть его можно, как угодно. Можно играть по-пряжковски, стендап, можно разыграть его серьёзно, со стариком, с палочкой, с картошкой, как положено в жизни. Это текст уникальный, который мне очень интересен. Для меня – это текст про соседей».

 

Евгений Казачков, драматург, арт-директор «Любимовки»: «Часто в пьесах Пряжко ищутся смыслы глубже, чем он хочет. Однажды был семинар, где все говорили о том, чего бы они хотели увидеть в театре. Пряжко сказал: «Я хочу, чтобы в театре было прикольно». В этой пьесе, мне кажется, он хотел, чтобы было смешно. Эта пьеса – антидот от многих разговоров, которые мы ведём в высоколобых кругах и нам кажется, что мы занимаемся важным делом. Эта пьеса – противоядие от того, чтобы быть слишком серьёзными в своих обсуждениях, в том числе и этой пьесы. В пьесе нет ни одной фразы, которая не реприза и не накапливает юмористического материала».

 

Дмитрий Волкострелов, режиссёр: «Я сейчас глянул переписку с Павлом Пряжко, и у меня есть ответ, про что этот текст. Он написал, что это пьеса про родство судебной системы и бандитизма в республике Беларусь. Мне кажется, это серьёзно».

 

Герман Греков, ридер фестиваля, драматург, режиссёр: «Я думаю, что это пьеса про ремонт. Мне это очень близко – когда есть задача, ты цепляешься за всё, только бы её не выполнять. У каждого из персонажей есть какая-то глобальная задача, им надо что-то сделать, и они оттягивают. Это пьеса про дедлайн».

 

Наталья Скороход, театровед, театральный критик: «Пряжко пишет лучшие свои пьесы на ситуативном уровне. Фирменный стиль Пряжко – приёмы повторения и согласия. Всё играется не конфликтно, партнёры соглашаются, и это вызывает комедийный эффект. После «Мы уже здесь» мне казалось, что этот приём многое даёт, потому что мы читаем не только ситуативный уровень, а считываем и межличностный, и внутриличностный, и социальный, и метафизический. Сегодня актёрами настолько великолепно всё было сыграно именно на ситуативном уровне, что для меня этот текст превратился в эстраду».

 

Михаил Дурненков заметил, что самая содержательная часть этой пьесы – то, что происходит в голове. Действительно, обсуждение не исчерпало варианты мотиваций, трактовок, и, вероятно, прозвучавшие вопросы ещё долго будут занимать зрителей, актёров и режиссёров.

 

Анастасия Казьмина
Фото: Даша Каретникова