О читке пьесы «Пока я здесь»

 

Незамысловатая на первый взгляд пьеса Катерины Антоновой «Пока я здесь» разделила зрителей на два лагеря. Положительные отзывы сменялись обоснованной критикой.

 

 

Первая законченная пьеса драматурга неожиданно для неё самой замечена отборщиками «Любимовки» и включена в программу фестиваля. До этого у Катерины Антоновой были черновики, зарисовки, но они не выливались во что-то цельное. «Пока я здесь» – первый опыт.

 

Фактически это монопьеса. Главная героиня Даша рассказывает свою историю, остальные действующие лица – голоса. Мы слышим ровный монолог, в котором глазами ребенка показаны голодные и трудные 90-е годы. Глазами подростка, выселенного матерью и отчимом в отдельную квартиру, рассмотрена новая семья, в которую девочку не пускают. В финале – становимся свидетелями воссоединения 22-летней Даши с семьёй и остаёмся в недоумении: а что дальше? Куда пришла Даша и кому рассказывает всё это? На каком она свете? Чьими глазами мы смотрим на финал? Может, глазами нового ребёнка, родившегося в этой семье в эпоху нулевых, и теперь так же недоуменно рассматривающего мир, как когда-то рассматривала его Даша?

 

Режиссёр Виталий Когут бережно отнёсся к тексту. Пьеса позволяет менять акценты, усиливать трагедийную составляющую или обратить всё в лёгкую историю о прошлом. Сдержав режиссёрский порыв пофантазировать, расставить акценты, он предоставил эту возможность первым слушателям текста. Высказываний о пьесе было много. Зрители делились впечатлениями, предлагали варианты развития событий. Пьеса казалась одновременно смешной и страшной. В ней видели героя и ощущали его отсутствие, искали финал, но находили лишь многоточие. Получился серьёзный, эмоциональный и важный для всех диалог.

 

 

Сергей Куликов, актёр, участник читки: «Когда я первый раз прочитал пьесу, мне показалось, что это одно произведение. Но, когда мы вместе стали читать, всё получилось иначе. Неожиданно пьеса превратилась в весёлое лёгкое произведение с юмором скрытым и явным. Например, воспоминания девочки о ларьке и поштучной продаже картошки в меня попадают. Всё узнаваемо. Детали, через которые я понимаю, что это реальность. Здесь ничего не утрировано, мы так жили».

 

Павел Зорин, режиссёр, отборщик фестиваля: «Сначала текст показался простым. История напоминает другие монопьесы от лица молодой девушки. Но два принципиально важных вопроса делают её интересной и загадочной. Первый – почему используется приём с появлением внутреннего голоса главной героини. Это что-то значит и это задача для режиссёров. Второй вопрос о финале. Можно увидеть хэппи-энд. Героиня вернулась к маме, живёт в семье. Но действительно ли всё ли кончилось хорошо? У меня нет ответа».

 

Инге Зорина, актриса, художественный руководитель театра «Les Partisans», г. Ижевск: «Вопрос о несчастливом финале возникает из-за лаконичности текста. Предложения короткие. За ними скрывается боль. За счёт того, что героиня не высказывается, возникает эффект затаённой боли. У текста двойное дно. Героиня не объясняет, что она чувствует. Она говорит, как будто она уже умерла».

 

Мария Огнева, драматург: «Рассказчик не позволяет себе рефлексию, не показывает боль и это страшно. Героиня про детство говорит очень просто, не превращая всё в трагедию. Но по сути это значительные моменты её жизни. Внутренний голос пытается напомнить героине что-то, а она его перекрывает: «Нет, всё нормально, как у всех». При постановке текста важно, чтобы режиссёр не пытался увести пьесу в лёгкую историю, нужно показывать трагедию этой девочки».

 

 

Роман Гуськов, зритель: «Мне было страшно. Сначала я слышал историю, которую в разных вариациях рассказывали друзья, знакомые. Для меня всё очень автобиографично. Долго не мог избавиться от мысли: «зачем я это слушаю снова». В какой-то момент произошло отстранение. Неожиданно я оказался отключён от всего, увидел со стороны, понял, какой был тотальный ужас».

 

Варвара, зритель: «Финал – нелогичный. В силу профессии знаю о депрессиях, в том числе не выявленных, с которыми люди живут. Казалось, что это именно такая история. Здесь страх существования не вытаскивается. Человек просто живёт, с каждым шагом тонет всё больше и не понимает этого. Даша эмоционально отстранена, она не плачет. В том и ужас, что человек не понимает, в какой момент он должен был заплакать, чтобы через 10 лет не оказаться в непоправимой ситуации».

 

Юрий Шехватов, режиссёр, куратор проекта «Любимовка.Ещё»: «Хочу отметить остальных персонажей пьесы, которые появляются на всём пути героини. Очень узнаваемые образы – бабушка, мама, парень. Если говорить о постановке, героев не нужно высмеивать, делать комичными. Пьеса не про это».

 

Олег Лоевский, куратор внеконкурсной программы «Любимовки»: «Поколение людей, взрослевших в 90-е годы, стало вспоминать своё детство. Возникает рефлексия. Наверное, одна из лучших пьес об этом – пьеса Ярославы Пулинович «За линией», не имевшая никакой театральной жизни. Рефлексия по поводу собственного детства – огромная тема. Откуда она взялась, во что выльется. В пьесе всё описательно. В этом претензия к автору. Не прозвучало, что стало с поколением 90-х, которое пережило нищету, невнимание родителей. Юный автор не сделала шаг к себе. Почему она решила выплеснуть текст, что у нее было в 90-е? Что было у многих в те годы? Всё остается на уровне простого факта – жили мы вот так. А что стало с этими людьми, что стало с чувственным миром? Как они дальше будут взаимодействовать со своими детьми? Во что всё превратилось? Вот это интересно. Здесь рассказано то, что автор знает. Драматург должен рассказать то, что чувствует».

 

 

Зрительница: «В пьесе есть намёк на то, что стало с поколением 90-х годов. Ведь Даша пришла в некое загадочное помещение с направлением. Даже показывает эту бумажку нам. При постановке пьесы с этим можно работать».

 

Саша, студент литературного института: «В пьесе есть интересные образы, но при этом много штампов. Затихшие старушки на лавочке, иностранный акцент владельца ларька, образ «я – ваза». Если берёшь заезженный образ, его нужно либо оригинально обыгрывать, либо выстёбывать. В противном случае ты повторяешь то, что до тебя говорили тысячу раз. Необходима тенденция к поиску нового».

 

Евгений Казачков: «Возможно, использование штампов – заложенный приём, но мы не всегда его считывали. Стоит подумать о разнице между разговорным и написанным. Текст написан хорошо. Но героиня говорит для живых людей, ведь она находится на каком-то психологическом кружке. Она обращается к живым людям, при этом говорит как по писаному».

 

Михаил Чевега, поэт, драматург: «Чтобы поверить в финал, нужно приложить усилие. Героиня идёт с маленьким мальчиком и вдруг его бросает. Я заставляю себя в это поверить. Она в состоянии аффекта бросает ребёнка, убегает по дороге, её сбивает машина. Затем выясняется, что она бросает мальчика на краю котлована. Это уже Голливуд получается. Здесь перебор».

 

Пётр Кобликов, литератор, постоянный зритель «Любимовки»: «Я смотрю на пьесу как на драматургический текст. Это один из интересных текстов, с которым сталкиваюсь за последнее время. Вкусный текст. Интересный с драматургической точки зрения. Диалогов немного. Можно сделать моноспектакль, в котором остальные голоса звучат за сценой. Есть замечательный диалог персонажа с собой. Ей неприятно вспоминать что-то. Но внутренний голос напоминает, что происходило. В финале пьесы не точка, а многоточие. Зрителю или слушателю намекают, что должно ещё что-то произойти. Мне не хватило в финале какой-то детали. Например, притихший и испуганный брат проносит ей в конце «Школьную» конфетку, которые она любила в детстве».

 

Андрей Иванов, драматург: «Я ждал возникновения интересного персонажа, своеобразной Амели, родившейся не во Франции, а в России 90-х гг. К этому мы не пришли. Но рассказ, немного ироничный, о страшных временах удался. Здесь не сама героиня, а её маска, с которой мы всё время общаемся. Хотелось бы услышать настоящий голос. Тот, который она затыкает. Известно много историй про те годы. Например, «Похороните меня за плинтусом». О прошедшем можно рассказывать голосом ребенка и этому голосу нужно было дать место. Явный недостаток пьесы – боязнь конфликтов. Мы только подходим к возможным интересным конфликтам – семейному, любовному, прочим. Но в последний момент повествование обходит его. Столкновения не возникает. Это художественное произведение, драматическое. В драме мы хотим, чтобы герою было плохо».

 

Василий Нестёркин, профессиональный зритель «Любимовки»: «Здесь действительно есть маска. Если в неё погружаться, будет очень плохо, поэтому всё происходит так отстраненно. Финал – это не конец, это некий срез. Существует начало, конец, середина истории. Финал пьесы – это середина истории. Пьеса тем и хороша, что история рассказана до середины. У зрителя гигантское поле для размышлений о том, что произошло дальше».

 

Ольга Никифорова, театровед, отборщик: «Сюжет избитый – мама вышла замуж, родила ребёнка, про первого забыла. С одной стороны, здесь нет драматургии в нашем понимании. С другой стороны, наверное, в этом что-то есть. Читая пьесы, многие фильтры для себя я убрала. Не руководствовалась критерием «пьеса для театра». Хотела ориентироваться на законы драматургии, но при нарушении законов может возникнуть что-то новое. И всё же необходим конфликт, герой должен меняться. Пьеса талантливо написана. Монопьеса – сложный жанр».

 

Михаил Дурненков, драматург, арт-директор фестиваля: «Пьеса состоялась. Её переписывать не надо. Её выбрали 18 ридеров и пригласили на фестиваль. Пишите новые. В обсуждении разными словами говорится о неком законе театра, о восприятии зрителем драматургического текста. Театр – это действие, за которым мы следим. Если его нет, внимание наше ничто не привлекает. Действие – это изменение характеров. Когда я рассказываю про случай из прошлого, я нахожусь в точке «здесь и сейчас». Всё случилось, я изменился. Автор, рассказывая историю из прошлого, не должен быть равен себе, каким он стал в конце. В пьесе есть потенциал. Конфликт в том, что героиня не все рассказывает, но внутренний голос заставляет рассказать и эта борьба происходит здесь и сейчас. За ней мы следим. Такой борьбы нам сегодня не хватало, чтобы увидеть движение героини, её изменение».

 

 

Катерина Антонова, автор пьесы: «Хочу поблагодарить всех за такие разные мнения. Это ценно для меня. Мой текст не имеет черновиков. По сути, он сам является черновиком. Он написан за один раз, никогда не правился, не редактировался. Мне ценно осознавать, что вы выслушали пьесу, приняли её и говорили о ней, делились мыслями. Я всем благодарна».

 

Маргарита Гриня

Фото: Даша Каретникова

Иллюстрация к пьесе: Лиза Андреева