Интервью с Еленой Шабалиной

 

С кинорежиссером, который пишет пьесы, мы поговорили про её творчество, драматургию, чувства и магию.

 

Почему пьеса так называется – «Лес на горе печали»?

 

Знаешь, я очень долго думала. Просто мне не нравится, когда название отражает содержание. И решила, что интересно дать образ. Вот и получился «Лес на горе печали».

 

Почему обычно неживые объекты в твоей пьесе имеет чувства?

 

Потому что человеческое мне неинтересно. Захотелось проникнуть в какую-то реальность нечеловеческую и подсмотреть.

 

Что это за «нечеловеческие чувства»?

 

Смысл в том, что это круто. Потому что с человеческой любовью всё ясно: «полюбил, разлюбил, пошло дальше». А человек должен стремится испытывать нечеловеческие чувства.

 

То есть на самом деле это сверхчеловеческие чувства?

 

Да. Поэтому меня привлекают чувства детей – они ближе к этим чувствам.

 

Почему ты решила писать именно про нечеловеческую скорбь, а не про любовь, например?

 

Я ничего не решаю. Оно все само собой решается. Я тот, кто слушает, смотрит и записывает. Я не контролирую материал, с которым работаю. Часто мои съемки выходят из-под контроля и кино начинает снимать себя само. Я обожаю эти моменты. Это та самая настоящая магия, когда пространство организуется определенным образом и показывает тебе то, что ты как будто не задумывал. Скорбь как чувство повело за собой. И я пошла.

 

Почему ты снимаешь и как тебя привело в театр и драматургию?

 

Для меня театр и драматургия – это очень сильно разные слова. Я далека от театра, пока что он меня не вдохновляет. И я как драматург часто задаю себе вопрос: что такое драматургия? Неужели это правила удержания внимания? Неужели все эти структуры? Это грустно и не интересно. Поэтому я для себя ответила, что «нет». И это доказывает хорошее кино. В нем есть некая трагическая парадоксальная правда жизни, те самые настоящие законы драматургии, которые меня вдохновляют. Конечно, я о том кино, что принято называть «параллельным» или «другим», а также старое кино. Я в последнее время думаю, что стоит называть свои пьесы «драматургический текст». Самая я снимаю, потому что люблю смотреть на мир через камеру.

 

Что тебе понравилось в читке?

 

Как был решён поиск «Гугла». Но было странно, почему никто не смеялся, мне казалось, что в пьесе было много смешного.

 

В пьесе есть магическое. Что в ней – реальное. Анубис же реальный персонаж?

 

Было видео про хабаровских живодёрок, и они там обращались к Анубису, когда делали свои ритуалы, меня это впечатлило, и я взяла в пьесу.

 

Ты сама говорила, что смерть мамы реальна, но эти события вплетаются в этот параллельный мир пьесы, с китом и китёнком.

 

Что, китов не убивают? Я как-то давно видела фотографию: лежит мёртвый кит и девочка-негритянка в жёлтых сапожках, с бантами, с цветами в руках. Она фотографируется на фоне этого кита. Её зовут Ремми.

 

Что ты думаешь насчёт комментария про то, что твоя пьеса «слишком красивая»?

 

Не знаю, как так получилось. Мне наоборот нравится неочевидно красивое. Если предложат выбор между берёзкой и засохшим деревом, я выберу засохшее дерево. Для меня это красиво. Поэтому я в растерянности.

 

Ты говорила, что изначально планировался сценарий, а не пьеса?

 

Вообще все мои идеи планируются как сценарий, а потом они выходят из-под контроля. Появились какие-то драматургические идеи, появились слова, диалоги, и как-то оно само. Но можно это просто назвать драмой.

 

Серафима Труевцева