Интервью с Дмитрием Даниловым

 

Писатель и журналист, автор двух пьес Дмитрий Данилов ответил на вопросы Блога фестиваля.

 

Вопрос, который, вероятно задают все – почему драматургия? Каким образом вы пришли к ней именно сейчас?

 

У меня был яркий и вдохновляющий пример моих друзей Андрея Родионова и Кати Троепольской. Мы давно дружим, и на моих глазах происходил их переход из литературного поля в зону драматургии. Они делали очень крутые пьесы, приглашали меня на спектакли, я проникался этой атмосферой. У меня сразу появились мысли, что мне надо этому примеру последовать.

Бывая на их спектаклях, общаясь с театральными людьми, я видел, что театр - это зона очень «живой жизни». Я стал об этом задумываться и постепенно написал свою первую пьесу «Человек из Подольска». Эту пьесу я придумывал три года. Сама идея возникла давно, я придумывал какие-то сюжетные повороты, гулял по Кожухово, где я живу, и Новокосино, и у меня в голове возникали диалоги и реплики. И когда начал писать, писал недолго. А вот придумывал - очень долго. В первый раз всё-таки трудно бывает. Так я начал заниматься драматургией.

 

Охарактеризуйте ситуацию в литературной жизни? Чем радикально она отличается от театральной, по причине чего сейчас вы более заинтересованы драмой?

 

Если говорить обо мне, о том, что я делаю, то сейчас у меня нет никаких идей относительно прозы, замыслов каких-то новых книг. Стихи я пишу время от времени, в фоновом режиме.

Что происходит в литературе в целом? Были периоды в истории нашей страны, когда фокус интереса публики был направлен на литературу. В ней был центр жизни, в ней билось сердце. Сейчас по моим ощущениям сердце искусства бьется именно в театре.

Литература никуда не денется. Я люблю литературную жизнь, литературную тусовку, если так можно выразиться. То, что я сейчас работаю в сфере драматургии, не означает, что я ушел из литературы – ни в коем случае. Драматургия – это тоже литература.

Что происходит в литературе сейчас – это мы поймем потом. Пройдет лет пятьдесят, и наступит осмысление. Возможно, мы поймем (вернее, наши потомки поймут), что сейчас у нас – очень сильный и важный период, новый Серебряный век. Сейчас это непонятно. Но есть ощущение, что самое интересное сейчас происходит не в литературе. Может, срабатывает маятник, о котором говорит композитор Мартынов, этот маятник качнулся от преобладания словесного к преобладанию визуального. А может, как в футболе, когда в стране подрастает очень сильное поколение, и ее сборная начинает всех громить просто потому, что появилось поколение талантливых футболистов. Появилась плеяда ярких театральных людей, и они делают сейчас выдающиеся вещи.

Кстати, если говорить о современной, актуальной поэзии, то в этой области сейчас наблюдается настоящий бум, много очень крутых авторов. Другой вопрос, что поэзия очень усложнилась, даже продвинутая читающая публика с трудом ее воспринимает. Это требует большой подготовки, настройки слуха, настройки вкуса. В прозе такого расцвета, конечно, нет.

 

Если в современной поэзии выявляется тенденция к усложненности, то в ваших пьесах можно проследить намеренное упрощение. Почему вы выбираете именно такой формат высказывания?

 

Мне интересна повседневность как предмет художественного описания. В пьесах это тоже проявляется. И в принципе две мои пьесы: «Сережа очень тупой» и «Человек из Подольска» – отчасти близки между собой: в обеих происходит слом повседневности.

В случае «Человека из Подольска» мы имеем обычного человека, почти неудачника, который просто живет своей жизнью, просто идет по улице, - его задерживают и доставляют в отделение полиции. Совершенно обыденная ситуация переламывается. Примерно то же самое происходит в пьесе «Сережа очень тупой»: простой парень, программист, ничего особенного, сидит дома, работает, и к нему приходят какие-то странные курьеры и доставляют какую-то странную посылку. Привычная повседневность издает ломающийся звук – и всё начинает течь по-другому.

Я всегда пишу о повседневности. Мне совершенно неинтересны сюжеты, помещенные в супернеобычную реальность. Совершенно не понимаю, зачем нужно писать пьесу из жизни двора Людовика XIV или астронавтов на Луне, о завоеваниях Аттилы и открытии Америки. Интересно то, среди чего мы живем сами, а не экзотика. Я сосредоточен именно на исследовании повседневности.

В пьесе «Сережа очень тупой» вы делаете акцент на речи. При чтении чувствуется литературное чутье автора, даже некоторая «филологичность» письма. Вы намерено пользуетесь этим?

Мне интересна работа с языком и авторы, которые не целиком сосредоточены на сюжете и идеях, а которые пытаются подбирать ключи к языку. Это мне близко.

Если говорить о работе с языком в преломлении к повседневности, то мне интересно исследовать какие-то речевые клише. В пьесе «Сережа очень тупой» вся коллизия начинается с того, что курьер-бригадир говорит, что «мы будем у вас в течение часа». Принято понимать, что люди придут позже, чем через час. А если пристальнее рассмотреть эту фразу, то люди будут находиться у человека целый час.

Например, в той же пьесе много словесных клише вложено в уста второго курьера, такого советского дядечки. Он говорит о том, что «надо помогать людям». Человек собирается вешаться, и они ему помогают. Здесь поиск других значений языковых клише.

 

Охарактеризуйте разницу и точки соприкосновения двух ваших пьес.

 

В обоих случаях мы наблюдаем ситуацию вторжения некой иррациональной силы в повседневную жизнь обычного человека. Также похожа структура персонажей.

Существенная разница для меня состоит в том, что в пьесе «Человек из Подольска» есть некая дидактичность. При всей жестокости происходящего, а фактически, в пьесе человека подвергают психологической пытке, эти инфернальные полицейские говорят какие-то правильные вещи и некоторым образом расширяют сознание главного героя. Уже потом, когда я написал и перечитывал пьесу, я увидел, что все-таки в этом есть некая дидактичность, чего я не люблю.

В пьесе «Сережа очень тупой» нет никакой дидактичности. Я постарался сделать так, чтобы никаких идей не было высказано никем из персонажей. В жизнь человека врывается черная дыра, которая никаких идей в себе не несет.

 

В обеих пьесах герой – чистый лист. Есть ли у главных героев пьес и второстепенных персонажей реальные прототипы?

 

Нет, это все абсолютно придумано, и мои персонажи не связаны с реальными людьми. За исключением того, что в обоих случаях у героев есть что-то общее со мной. Не в том плане, что они на меня похожи. А в том плане, что если бы со мной случилось что-то похожее на то, что происходит в пьесах, то мои реакции были бы примерно такими же. Но фактически ни Коля, человек из Подольска, ни Сережа ничего общего со мной не имеют.

 

 

Расскажите о своих впечатления от «Любимовки» как автор, впервые здесь присутствующий.

 

Во-первых, впечатляет уровень интереса людей к происходящему. Дурацкое, совершенно идиотское словосочетание «горящие глаза» – но тут по-другому не скажешь. У людей буквально горят глаза, и во время читки, и во время обсуждения. Люди задают потрясающе интересные вопросы и дают потрясающе интересные трактовки.

Когда мы обсуждали мою пьесу, люди в зале поднимались и говорили о своих впечатлениях и версиях того, что эти курьеры принесли, кто они были – там и всадники апокалипсиса, и посланцы ада, и ангелы смерти. Некоторые увидели в этой пьесе политические подтексты, хотя я их не вкладывал, и политика как объект для творческого описания меня не интересует. А люди увидели в этом то, как система воздействует на человека.

И, конечно, поражает количественный интерес. В зал, который вмещает сто человек, по моим ощущениям набилось человек триста. Они были готовы в течение часа с лишним сидеть на полу. Причем не просто на полу, а в таких условиях, где тебе на этом полу отводится крошечный квадратик, где мало что видно, где душно. А люди хотят – и приходят, настолько им интересно.

Также можно сказать, что здесь есть большой контраст с литературными мероприятиями, где нет такой атмосферы «горящих глаз». Где в зал, рассчитанный на сто мест, приходит двадцать человек, и когда ты спрашиваешь, есть ли вопросы, вопросов нет. Я совершенно не хочу бросить камень в литературный мир. Этот мир мой родной, я его очень люблю и в нем остаюсь, но разница для меня очевидна.

Здесь, на «Любимовке», мне очень нравится уровень обсуждения. Сюда приходит действительно очень крутая публика. Это те люди, перед которыми я счастлив представить свой текст. Для меня предмет большой гордости, что мою пьесу прочитали на «Любимовке», и я присутствовал на таком событии в качестве участника.

 

Как вы видите свой текст, воплощенным на сцене? Довольны ли вы читкой пьесы «Сережа очень тупой» и спектаклем «Человек из Подольска» в режиссуре Михаила Угарова?

 

Слово «доволен» здесь не подходит. Для меня как для начинающего драматурга колоссальная удача, что Михаил Юрьевич взялся ставить мою первую пьесу и читку второй. Он и актеры сделали потрясающую работу. Я сейчас как новый Адам – для меня все впервые. Удивительное ощущение: ты написал пьесу – и видишь, что на базе твоего текста возникает новое художественное произведение, которое гораздо больше, лучше, объемнее, чем изначальное. Поэтому я стараюсь по возможности ходить на показы спектакля. Каждый раз, когда начинается спектакль, меня охватывает трепет. На моих глазах, если говорить метафорически, из плоскости возникает объем, из схемы возникает живая реальность. Я хочу передать низкий поклон Михаилу Угарову и всем артистам, которые играют в спектакле «Человек из Подольска» и которые участвовали в читке пьесы «Сережа очень тупой». Это выдающиеся люди, я очень им благодарен и надеюсь, что наше сотрудничество продолжится.

 

Автор: Анна-Мария Апостолова

Фото: Шамиль Хасянзанов