Интервью с Данилом Чащиным

 

 

За год активной работы Данил Чащин поставил большое количество спектаклей – от Прокопьевска до МХТ им. Чехова. В сентябре, несмотря на плотный график, молодой режиссер принял участие в «Любимовке» – сделал в «Смайл-кафе» читку пьесы Натальи Милантьевой «Пилорама плюс», – а Блогу рассказал, что на фестивале два года назад состоялся его режиссёрский дебют .

 

Данил, ты уже не в первый раз делаешь читку для «Любимовки». В 2015 году это была пьеса Дмитрия Богославского «Блонди». Чем для тебя является этот фестиваль? Почему в этом году ты снова здесь?

 

Я бы участвовал каждый год, но так получается, что у меня в начале сезона обычно какой-нибудь проект в провинции. Так было и в прошлом году, из-за чего пришлось пропустить. В этот раз я приехал в Москву с «Пацанскими рассказами» на «Арт-миграцию», и ещё показ «Мальвы» в МХТ им. Чехова, и я понял, что у меня есть свободный день, чтобы сделать читку.

Я помню, что когда я сделал читку в 2015 году, то меня похвалили Олег Липовецкий, Миша Дурненков, Елена Ковальская. У меня после этого было эйфорическое состояние, потому что для меня важна оценка и Миши, и Олега, и Елены Георгиевны, и Жени Казачкова, и Дима Волкострелов там тоже был. Я тогда подумал, что могу заниматься профессией. Тогда у меня не было ещё вообще спектаклей поставленных, и это был один из первых моих режиссёрских опытов.  Я ещё не очень прочно себя чувствовал на ногах как режиссёр, учился в ЦИМе у Виктора Рыжакова. Можно сказать, что «Любимовка» – это отчасти мой режиссёрский дебют именно в Москве, вот именно та читка. Хоть это и не спектакль, но, тем не менее, какая-то возможность себя проявить. Скажу больше: когда я в Москву только приехал учиться, это был 2014 год, первое, куда я попал – именно на «Любимовку». Она как раз начинается в сентябре, и Елена Георгиевна Ковальская сказала: пока у нас учёба не началась, походите на «Любимовку». Там же я познакомился со своими будущими однокурсниками.  Помню, что кодовая фраза для прохода на «Любимовку» была «я от Банасюкевич». Я долго не мог это выучить и всё время путал (смеётся). То есть мой московский театральный опыт начался с этого фестиваля – попадание в театральный мир, театральное окружение.

 

В Тюмени, где ты закончил академию культуры, были только учебные работы?

 

Что такое читки, я вообще не до конца понимал – так, что-то слышал только. Да и я приехал в Москву совсем один, как у Вампилова: ни друзей, ни милиции. Никого не знаешь, а тут попал на «Любимовку» и сразу же начал знакомиться с каким-то большим количеством людей. Я рад, что попал именно в такую среду, она очень демократическая, тут нет понтов, все какие-то свои. Тогда Театр.doc был ещё в Трёхпрудном переулке, а там здание очень домашнее – попадаешь вообще не в театр, а в дом, попадаешь в атмосферу семьи. Вот даже сейчас я пришёл, и все рады. Получается, что я попал сразу в тепличные условия московские, хотя Москва – непростой город в плане принятия-непринятия. Я рад, что у меня это всё было так безболезненно, и я как раз через «Любимовку», как Алиса, спустился в волшебный мир кроличьей норы.

 

Как тебя пригласили делать читку в 2015 году?

 

Это тоже Елена Ковальская ходатайствовала за нас: есть ребята магистранты – дайте им поставить. И меня ведь тогда не знал никто, причём должен был ставить вообще Мирзоев пьесу, но что-то сорвалось, и дали в итоге мне. Миша и Женя мне предложили сначала какой-то один вариант пьесы, но она касалась событий Украины, а я был настолько не в теме, что там происходило в самом начале, что сказал Жене – это совсем не мой материал. Тогда мне предложили «Блонди» Богославского, и я до сих пор чётко эту пьесу помню. Я всё ещё надеюсь её поставить и даже предлагал в какие-то театры. Но надо найти такой театр, где её возьмут, потому что пьеса очень специфическая.

 

Как у тебя проходит обучение в лаборатории Богомолова?

 

Я не так часто сейчас бываю в Москве, но когда удается, то всегда узнаю, когда занятия, стараюсь посещать, и очень расстраиваюсь, если у меня не получается. У нас индивидуальные отношения с Константином Юрьевичем, поскольку мы оба работаем в МХТ им. Чехова. Когда я сказал, что хочу посещать лабораторию, он ответил, что можно ходить, но не так часто, достаточно просто смотреть, и добавил: «В тебе есть какая-то самость, индивидуальность, ты можешь её просто разрушить, будешь подражать, ищи какой-то свой стиль». Тем не менее, для укрепления скиллов я хожу, смотрю, как Богомолов разбирает материал. Можно сказать, что это мой мастер. Очень многое я взял от него – его систему, его подход, мне это очень близко. Я ему признавался, что когда репетирую те или иные сцены, то мысленно сажаю Константина Юрьевича с собой рядом, слева. И во время репетиции поглядываю на него, как он вообще смотрит за этой сценой – нравится ему или не нравится. А если не нравится, я начинаю с ним спорить.

 

Занятия лаборатории он ведёт лично?

 

Да, сам. Это либо лекции, либо ребята показывают какие-то отрывки с приглашёнными артистами, и потом мы эти отрывки разбираем. Я в большей степени молчу, я там в роли гостя. Но заметил, что сейчас абсолютно по-другому начал ставить спектакли, Константин Юрьевич влияет на меня своей системой и спектаклями. А его последний спектакль «Мужья и жёны» я вообще считаю большим событием в театральном мире.

 

Расскажи про творческую стажировку у Кирилла Серебренникова. Вы закончили работу ещё до всех событий, связанных с арестами?

 

Кирилл Семёнович репетировал спектакль «Маленькие трагедии» Пушкина, и мы по идее изначально просто присутствовали на этих репетициях, причём на самых таких начальных, когда команда только находила этот спектакль, где спорили, что-то вырисовывалось. Не прогоны спектакля, как получилось на творческой стажировке у Юрия Бутусова, а именно вход изначальный. И мы практически до конца посмотрели, как спектакль создавался. Сейчас мы должны были появиться ещё на выпуске этого спектакля, но в связи со всеми этими событиями, непонятно, что сейчас будет и со спектаклем, и с Кириллом Семёновичем (прим. – интервью от 3 сентября, премьера состоялась 15 сентября в «Гоголь-центре»). Он у нас сразу спросил: «Ребят, вы чего хотите? Моя цель, чтобы вам это было полезно, мы можем с вами встречаться, общаться, смотреть». И мы решили, что нам интересно было бы присутствовать на репетициях, посмотреть, как работает Серебренников и его команда, а команда у него очень крутая. Вдобавок, мы попросили сделать какие-нибудь эскизы с целью показать их Кириллу Семёновичу, чтобы они в перспективе стали спектаклями на Малой сцене Гоголь-центра. Мы даже репетировали эти работы. Нам давали помещение, давали службы, мы уже сделали практически спектакль, но потом началась вся эта история, начиная с «Нуреева» в Большом театре, все эти хождения в суды. Кирилл Семёнович в итоге не нашёл времени, и мы всё это перенесли на сентябрь, чтобы показать. Но видимо, к сожалению, мы ничего и не покажем.

 

Буквально пару недель назад, 20 августа, на Молодёжном форуме «Таврида» ты задал вопрос Путину, что вызвало большой резонанс в театральной среде. Многие упрекали тебя в том, что ты никак не упомянул дело Серебренникова, а спросил пусть и о важной, но исключительно профессиональной проблеме. С чем это было связано?

 

Если бы эта встреча была всего на два дня позже (прим. – Кирилла Серебренникова арестовали в ночь на 22 августа), ситуация была бы другой. Понятно, что тогда уже сидели Итин, Масляева и Малобродский, но ответ президента был для меня очевиден. Это был прямой эфир и нам не давали указаний, какие вопросы нельзя задавать. Хотя накануне у нас был определённый разговор, что будет встреча, но не было такого, чтобы запрещали задавать вопрос про цензуру или что, не дай бог, спросите про Серебренникова, Малобродского или Учителя, но было чёткое условие – у вас есть один вопрос, касающийся молодёжи. И на вопрос о Седьмой студии он бы ответил, как и раньше: ведётся следствие. Такой вопрос можно было задавать только ради хайпа. Потом бы у меня брали интервью на «Дожде», ещё где-нибудь. Но кроме хайпа,  ничего продуктивного я бы от этого не получил. Но я помнил, что есть другой вопрос, который касается огромного количества людей, моих друзей, потому что я как раз не для себя просил, у меня-то уже есть режиссёрское образование. Я много езжу по регионам, и многие меня спрашивают, как стать режиссёром – а у меня нет ответа на этот вопрос. И я подумал, что эта тема обсуждается, этот вопрос стоит и здесь,  на Тавриде, почему бы его не сдвинуть. Тогда мы через 5-10 лет получим абсолютно другой уровень театра и кино, когда у нас будут квалифицированные режиссёры. Ведь всё строится на личности режиссёра, который организовывает процесс. Это штучный экземпляр – режиссёр. Мне показалось, что это будет продуктивно, что это нужный адресат. И я скажу больше – я знаю, что уже утверждена программа, и уже в ближайшее время будет возможность получать режиссёрское образование, имея первое высшее. То есть процессы запущены.

 

Вместе с этим, ты подписал письмо молодых деятелей культуры в поддержку Кирилла Семёновича. Есть такое мнение, в частности, его высказывал Богомолов, что хватит поднимать шум, потому что он может только помешать Серебренникову. Как ты считаешь, необходимо активно выступать по этому вопросу в публичном поле?

 

Какие острые вопросы ты задаёшь! Призываешь выбирать, ты «за нас» или «не за нас»? Окей. Письмо я подписал. Я не мог этого не сделать. Я был на съёмочной площадке фильма «Лето», который снимал Кирилл Семенович, я попросился там присутствовать. Для меня самое страшное, что художника лишают возможности работать. На этих съёмках действительно была сильная команда, интересная задумка, большое количество труда и людей, а сейчас проект заморожен. Там оставалось немного доснять, и непонятно, как это сейчас будут доснимать, потому что это потеря огромных денег, времени, сроков – и вот только за это я готов такие письма подписывать. Дайте возможность работать человеку, те же «Маленькие трагедии». Повторюсь – всё строится на личности, в данном случае на личности Кирилла Семёновича. И сейчас ни фильм не могут доснять, ни спектакль доделать. Но с другой стороны, действительно, какая-то истерия идёт. И мне тоже кажется, что мы можем получить прямо противоположный эффект, это действительно может раздражать. Идёт какой-то махач жёсткий, и вот я верю, что деньги не были украдены, но люди, которые убеждены в обратном и видят все эти акции, их это ещё больше раздражает. Они ещё больше с пеной у рта бесятся и пытаются как бы отомстить. Я лично знаю людей, которые подписывают письма и решают это не на уровне площадей, а на уровне кабинетов и личных встреч, что более продуктивно.

 

Тебе предлагали должность главного режиссёра в провинциальном театре, от которой ты отказался. Что стало причиной этому – какие-то технические нюансы или твоё нежелание пока что оседать на одном месте?

 

Знаешь, такой анекдот есть, про ад. Мол, не путайте туризм и иммиграцию. У меня есть желание путешествовать. Да и, что называется, «нас и тут неплохо кормят», чтобы всё это бросать. У меня сезон расписан по проектам до 2019 года – я уже знаю, где я буду в каждом следующем месяце, и эта прогрессия нарастает. Безусловно, после постановки спектакля в МХТ становится чуть проще. И я понял, что у меня сейчас есть возможность ставить в разных театрах. Это вопрос желания, я чувствую, что мне сейчас интереснее путешествовать. Когда-нибудь я возглавлю театр, но сейчас надо навыки наработать. И вообще, мне кажется, что я режиссёр-постановщик, а не главный режиссёр – это всё-таки две разных должности. Один строит спектакль, а другой строит театр. А мне театр строить – это… я билет себе на самолёт когда заказываю, у меня паника начинается, когда в больницу иду или в Сбербанк заполнять какие-то бумаги – чувствую себя абсолютным кретином. Кажется, что сейчас что-то не то подпишу и буду большую часть жизни убегать по экономическим преступлениям. А представь, я театр буду возглавлять? Это ведь надо вчитываться, а у меня абсолютно начинает тупеть голова, когда я смотрю в бумаги. Главный режиссёр – это большое количество бумаг, договоров. В общем, пока мне кажется не совсем для меня эта должность.

 

Ты всегда выбираешь интересный материал для постановок – «Хуманитас инжиниринг», «Лёха», «Пацанские рассказы». Как тебя находят эти тексты?

 

Нет какого-то одного пути. Какие-то пьесы выбираю из шорт-листа «Любимовки», какие-то сами драматурги присылают. Причём у меня уже есть ряд пьес, которые я когда-нибудь хочу поставить – надо, чтобы сложилось время и пространство, чтобы все совпало. Я в любом случае прогнозирую реакцию, в зависимости от театра. Потому что всё-таки в Прокопьевске один зритель, а в МХТ – другой. Большое влияние в этом процессе на меня оказывает Павел Андреевич Руднев – человек, который может мне посоветовать какие-то пьесы. В частности, «Лёху» именно он советовал. Он скидывает не две пьесы, конечно, а целый список пьес на его вкус, и я ему за это очень благодарен. Или вот, допустим, пьесу Лёши Зайцева «Рвущаяся нить» я ставил в результате лаборатории «Авторская сцена». Так что если драматурги будут читать это интервью, то пусть, конечно, скидывают пьесы – я когда-нибудь обязательно всё прочитаю (смеётся). Я честно говорю, что открываю эти пьесы и пролистываю хотя бы по диагонали, но просматриваю всё, что мне скидывают. Другое дело, что не всегда всё от меня зависит.

 

Вы всё больше работаете вместе с Юлей Поспеловой. Можно сказать, что ты нашёл «своего» драматурга, или это просто период твоей работы?

 

С Юлей у нас действительно есть какой-то определённый этап жизни, и я думаю, что он будет дальше продолжаться. Я чувствую в ней родственного человека, родственно мыслящего, у неё очень интересный склад ума, она делает за меня большую работу в плане придумок. Она присутствует на репетициях и какие-то вещи подсказывает. То, что она делает, мне очень близко. Я писал про зов крови – когда чувствуешь, что человек твой, твой автор. Наверное, в Юле это есть. Это не значит, что вот теперь Юля – и больше ни с кем не буду работать. С Еленой Исаевой я работал, с Юлей Тупикиной, Машей Зелинской, Лешей Зайцевым. И ребята, с которыми мы начинали работать во МХТ, это же не только Юля – тот же Митя Горбас, Лёша Ермолаев с Машей Алигожиной, Наташа Шурганова – формируется команда. Юля в большой степени для меня и собеседник. Мы с ней собираемся за чашечкой кофе и начинаем разговаривать про материал. Она же историк ещё по образованию, и человек, действительно владеющий словом. И она говорит что-то, а я за одну фразу могу зацепиться, и дальше это клубком покатится и идея развернётся. То есть мы просто наговариваем так. Причём она очень гибкий человек в этом плане, она не держится за каждую запятую, она спокойно может переписать, если сцена не складывается. Понимает, что пьеса – это как ноты. Текст, который не читается глазами, а играется телами.

 

В чём секрет твоей работоспособности?

 

Театр – мой наркотик, и я от него зависим. Но я не испытываю на себе какой-то большой усталости. Знаешь, это как будто мне деньги платят за то, что я играю в футбол. Мне просто нравится это, мне интересно. Как Эйнштейн говорил: чтобы никогда не работать, нужно просто любить свою работу. Вот у меня именно так. Летом у меня был период, когда я ничего не делал, и это были для меня достаточно депрессивные дни, потому что отдых у меня вызывает большее ощущение усталости, чем работа. В работе у меня есть радость от жизни, страсть, я встречаюсь с большим количеством талантливых, умных, сложных людей, которые меня вдохновляют, у которых я чему-то учусь. У Владимира Ворошилова (прим. – автор передачи «Что? Где? Когда?») однажды спросили, что ему важнее – чтобы интересно было зрителям или знатокам? Он ответил, что ему важно, чтобы интересно было ему самому. Мне важно, чтобы интересно было мне. Я так организую пространство вокруг себя, чтобы мне было интересно. Но по сравнению с другими, я мало работаю, мне кажется. Вот Богомолов, Рыжаков, Бутусов, Серебренников – точно люди-фабрики. Как они всё успевают, я не понимаю. У меня однажды была  потрясающая встреча с Вячеславом Полуниным, творчество и образ жизни которого меня очень вдохновляют. Я у него тогда спросил совет начинающему режиссёру. И он мне сказал пять правил, которые я даже не записывал, а сходу запомнил.

 

  1. Запрещать заниматься искусством. Если это действительно дело человека, то ты ему никак не запретишь, он будет в подвале что-то репетировать, под домашним арестом. Это как из асфальта растение пробивается – ты ему можешь строить преграды, а оно всё равно будет расти. А вот если ты запретишь, а он скажет: «ну и ладно, пойду лучше денег заработаю», то может это и к лучшему. Ведь это вопрос судьбоносный, театр – это чаще всего история абсолютно альтруистическая. Так что не надо никого насиловать. Если актёр не хочет работать в спектакле, то и не надо его заставлять.
  2. Знать всё обо всём. Режиссёр должен быть специалистом во всех областях – и в психологии разбираться, и в политике, в изобразительном искусстве, в музыке. Ведь театр – это синтетическое искусство, которое вбирает в себя всё. Если ты ставишь про Толстого, ты должен знать почти всё о Толстом, и так далее. То есть ты должен быть просто образованным человеком. Это делает тебя личностью.
  3. Первые 20 лет у тебя не должно быть отпуска. Пока у тебя тело молодое, пока у тебя мозги гибкие, ты не имеешь права отдыхать, потому что в это время закладывается твой характер. Вторая часть жизни человека складывается из накопленных в первую половину жизни привычек. Поэтому я сейчас стараюсь накапливать навыки, дальше это будет делать сложнее. Сейчас у меня вырабатывается режиссёрский характер, а дальше будет преумножение того, что уже наработал. Сейчас я стараюсь везде успеть, потому что успех – это успеть.
  4. Везёт – пробуй, не везёт – пробуй. Что бы ни случилось, продолжай пробовать. Успех – не окончателен, поражение — не фатально, главное – найти мужество продолжать, не стопориться. И всё время пробовать, искать, репетировать.
  5. Люби, будь счастлив, из всего делай семью. Неважно, это проект на несколько месяцев, несколько репетиций на «Любимовке», мастер-класс или встреча часовая – кто бы перед тобой ни был, это для тебя самые близкие люди, тебе нужно с ними работать. Работай с теми, кого хочется обнять. Если не хочется обнять – не работай с ними или сделай так, чтобы захотелось.

Какой хештег ты бы поставил для своего 2017 года?

#всётольконачинается

 

Юрий Шехватов