О читке пьесы «Бог Мишка»

 

Автор пьесы «Бог Мишка» Дарья Ларионова – востоковед, по образованию, переводчик с японского. В людях ее привлекает маргинальность, а в текстах «аутичность». Все это вкупе с восточной философией легло в основу пьесы.

 

Действо происходит на юбилее Мишки – старого деда с расстройством личности. В его голове сидят Вакулов и Дэвид Боуи. Вакулов главный инициатор импульсивных идей, вроде сбежать или настучать на свою семью в полицию. Людей надменно делит на тех, кто читал или не читал Ригведу. Сам же, при этом, влюблён в киргизскую женщину со спид-плаката. Вакулов: «Я хоть и дурак, но умный». Боуи – незаметная фигура, но, пожалуй, самая сознательная личность Мишки. Это сдерживающая сила для Вакулова, которая слишком слаба, чтобы что-то остановить. Как признается Дарья Ларионова, Боуи – это просто дань уважения ее любимому певцу.

 

В этой истории Мишка не единственный персонаж с психическим расстройством. Есть еще его жена Каточек с деменцией, которая путается в фактах и в лицах, и муж ее дочери Жора, который большую часть действа «пьет внутрь себя» и изредка поправляет Каточка. Из основных персонажей – и одна дочь Каточка и Мишки – Марина. Она все держит на себе – глава семьи. «Я же хочу нормально, чтобы все, а вы… Я же вырастила вас всех, воспитала. Наташку вон, мужа ее – дебила, вас с Динкой, теперь деды на мне...»  Динка и Тата – две дочери Марины. Тата работает в тюрьме, а это отдельный мир со своими законами. Дина начиталась Кундеры, мечтает бороздить космические пространства, а на самом деле просто сбежать отсюда подальше со своим молодым человеком.

 

Пьеса соткана из диалогов, чаще всего не связных между собой. Фактически здесь ничего не происходит, события как такового нет – обычная бытовая ситуация. Застолье с тостами и обсуждением своих забот, которое напоминает безумное чаепитие у Шляпника. Каждый герой существует на своей волне. Здесь все сводится к понятиям здоровья и не здоровья, низкое и высокое живут рука об руку. Философия – как способ адаптации к этой нездоровой атмосфере, единственная возможность выжить. Пожалуй, желание «жить нормально», или хотя бы притворяться, что все так и есть – объединяющая героев сила. Автор пытается раскрыть каждого персонажа, показать природу его поступков. Диалоги представляют собой небольшую зарисовку, где в духе постмодернизма читателю многое приходится додумывать самому.

 

 

Анастасия Мордвинова, драматург: Я, честно говоря, мало что понимаю про этот текст. Но он меня обаял своим текстом текста в структурном понятии этого слова. Читая его, я не понимаю, как он сделан. С одной стороны очевидно, а с другой стороны он очень искусно сплетен. И это здорово.

 

Анна Шавгарова, ридер фестиваля: Вы знаете, ваша пьеса, Даша, была одним из моих фаворитов в процессе отбора. Почему? Нам трудно задавить в себе практиков. Сразу представляешь, как это могло бы произойти на сцене, кто бы ставил, кто бы из артистов играл. Играл бы один человек три личности или играли бы все. Поэтому для меня она интересна именно тем, что дает простор для режиссерской фантазии. Там есть что поиграть, по-моему.

 

Жанна, зритель: Мне показалось, самое интересное в пьесе – это взаимопонимание, которое есть у Мишки и внучки. Я не совсем поняла его природу. Внучка Динка же выталкивает деда с какого-то глубокого ментального дна. Ведь для всех он давно псих, поехавший старый дед. И я все ждала, когда наступит тот момент, когда головоломка сложится, когда кто-то еще в семье поймет его. И он либо захочет остаться в этом понимании или откажется даже думать об этом.

 

Михаил Дурненков, драматург: Я несколько раз читал эту пьесу и ничего не понял. Мне кажется, что она работает не на уровне сюжета. Хотя там есть исходное событие, линейность. Но все так прокручено через странную призму авторского восприятия, что Ноланд с фильмом «Начало» просто отдыхает. Это такая коробочка, куда сложены много других коробочек. И когда ты их открываешь, остается ощущение, что ты до конца их все равно не понял. То есть, с одной стороны, все понятно, а с другой, почему-то нет. Этим текст меня и заворожил. Он какой-то феноменологичный.

 

Андрей Пронин, критик: Я тоже ничего не понял. Пьеса хорошая, но короткая, было жалко, что она так быстро закончилась. Тут же представлены свинцовые мерзости русской жизни. Представим себе, что мы смотрим на это не через призму пьесы, а через реальность. Какой-то старичок, который выписался из психушки, который ползает по полу, то ли блюет, то ли поедает какую-то гадость. Тут же пьяная старуха, которая все время что-то повторяет, тут же не трезвые дочери. Такое мерзкое неприятное люмпенское застолье. А автор пьесы как будто бы заглядывает внутрь всего этого и оказывается, что внутри этого застолья есть черный вигвам. Возможно, Мишка не просто блюет, ведь он читал Ригведу и разговаривает с богом. Это очень интересный подход к этим свинцовым мерзостям. Может это вообще какой-то ритуал и Мишка на самом деле Бог?!

 

Егор Матвеев, режиссер читки: Я тоже согласен, что для такой пьесы маловато. Все равно многих персонажей хочется узнать побольше. Здесь есть потенциал для развития. Никто же не запретит пьесу переписать, дополнить и потом уже делать что-то. Основной сюжет здесь, как мне кажется, это семья, где много голосов. В отдельных репликах у Дины это есть, что снаружи все злое, внутри все свои. Вот как мы сейчас сидим, а там темные окна и хоть мы все не похожи друг на друга, но здесь все свои, а там за окном чужое. На самом деле, пьеса про это. И тут есть, что развивать.

 

На обсуждении констатировали, что пьеса сценична, но требует дополнения. Автор рассказала, что, поскольку ее интересует работа с нарушенной психикой и изучение того, что при этом происходит с мыслительным процессом, скорее всего, она будет расширять текст в сторону нездоровой метафизики. Например, более тщательно опишет, что происходит в головах у персонажей.   

 

Интересно, если бы пьеса была в два раза больше и всем всё стало понятно, не потеряла ли бы она прелесть и шарм, за которые была отобрана? Ведь именно её недосказанность и незавершенность дали возможность каждому додумать и найти что-то свое. Кто-то увидел в пьесе «Тайную вечерю», кто-то – сакральный ритуал или «Чудо святого Антония».

 

«Ты на заборе, подруга, всегда вместо «х*й» читай «душааа», потому что это важно, понимаешь? Человек русский душою пишет на заборах. Белой и чистой».

Может все намного проще? И если уж написано х*й, то х*й и подразумевается.

«Дейв, их всех гнать надо поганой метлой отсюда, они метафизики духа русского не понимают».

 

А кто понимает?

 

Автор: Анна Давыдова

Фото: Наталия Времячкина и Юрий Коротецкий