О читке пьесы «Про Линя»

 

Исповедь без слушателя, смерть без гибели, тревога без горечи, детство без старости, счастье без радости, свет без темноты. Дебютная пьеса Александра Каргина «Про линя», вошедшая в Fringe-программу, с трудом поддается описанию. Но мы попытаемся.

 

«Про линя» - пьеса, собранная из коротких фраз, брошенных мыслей, недоговоренных тем. Задокументированные автором вспышки сознания фиксируют существование человека в определенной точке пространства, в разные временные отрезки. Он не дает оценку своим действиям, не переживает и не радуется, он просто живет.

Пьеса состоит из двух блоков. Основного текста и внушительного дополнения, которое включает комментарии к внутреннему конфликту, языковой скелет, словарь белорусских слов, рекомендации для рыбаков по ловле линя, монолог и правила жизни персонажа, отдельные сцены. Разрозненные технические пояснения, напоминающие пеструю ленту Facebook, создают основу для понимания пьесы.

 

Анна Банасюкевич, театровед, арт-директор фестиваля, куратор Fringe-программы:

Вторая часть пьесы рассказывает о том, как она придумывалась. Здесь показаны наброски по структуре, не вошедшие диалоги. Такие вещи страшно интересны. Автор открывает свою драматургическую кухню.

 

Дмитрий Волкострелов, режиссер, куратор Fringe-программы: Одна из интересных вещей пьесы – большой текст про текст, с которым можно работать.

 

Александр Каргин, драматург, автор пьесы «Про линя»: Финальные куски, по сути, являются исходными. Я старался подойти к теме с разных сторон. Много общался с человеком, ставшим прообразом героя. Отдельные фразы этого человека показались интересными. В них есть дополнительное сообщение о его жизни, которое в ключевых фразах всегда вибрирует. Сначала я выписал фразы. К ним добавились цельные истории, например, про ловлю линя. В итоге у меня были фрагменты именно из жизни. Я пытался придумать сюжет, но увидел, что получается детектив. Этого не хотелось. Я сохранил бытовые вещи, но темы, которые могли бы нас приводить к оценкам, убрал.

 

 

С точки зрения действия, детективной истории избежать удалось. Однако, текст напоминает многоуровневый ребус. Каждая фраза – загадка. Начиная с перечня действующих лиц, обозначенных символами-масками для персонажей: ©, @, µ, ∆, @'.

© – знак охраны авторского права. В читке © олицетворял высшую силу, имеющую авторское право на человеческую жизнь. Но это мог быть отец, начальник, кто-то старший, животное (линь или лиса, упоминаемые в тексте), неодушевленный объект (дерево, озеро и т.п.) – любой, кто выслушает исповедь о наболевшем. Главный герой соответствует маске-знаку @, используемому в mail-адресах, что дает отсылку к интернет-пространству форумов и соцсетей. Речь героя – странную, нескладную, несогласованную – вполне можно соотнести с интернет-перепиской в чатах, на форумах. Герой часто недоговаривает, теряет мысль, меняет тему. «жизнь она такая, она идёт, и непрекорно она разрушается и тут ты конечно не хозяин». «кстати, хотел про кота спросить». «мне бы автомат в руки, я бы за таких людей умер бы». «жизнь знаешь какая, просто живёшь с топором в руках». «а знаешь как я щуку словил».

 

Анна Банасюкевич: Восхитил намеренно непричесанный документализм, в котором нет привычной иерархической выборки важного-не важного, понятного-не понятного. Цепляясь за фразы героя, думаешь о его необычном мире. Например, «если меня с беларуси в тюрьму не закроют, я буду жить в беляево». Почему Беляево? Сразу представляешь географию героя, его странные жизненные приоритеты и цели. Другой пример – «у меня очень хорошая семья, по маминой линии». А что с папиной линией? Подобного в тексте много. Насколько необычно человек формулирует мысли. Это не специально выстроенная драматургом парадоксальная речь. Это именно колючая, странная, выдающая бьющееся сознание речь. Наверняка многие встречали людей с непривычной лексикой, в результате их русский язык казался иностранным. Иногда мы со своей лексикой страшно герметичны, так что периодически попадаешь в коммуникативные лексические тупики при общении с другими. Этот процесс в пьесе отмечен – что-то поймано, но не расшифровано. Отказ драматурга от расшифровки текста – самое интересное.

 

Для упрощения первоначального восприятия текста, драматург присваивает знакам имена: «©: Сашка, @: Андрей, @': кто-то похожий на Андрея». Мы читаем как Андрей-@ говорит на темы от религии до продажи героина. Его речь разделена пустыми блоками, словно автор оставляет место для пауз, ремарок, действий или любого дополнения из технической части. Сашка-© выслушивает Андрея, иногда комментирует. А в приложении дан перечень альтернативных действующих лиц: Чудак, Ежедневник, Секта, Цементный завод, Баня. То есть пьесу можно трактовать с разных точек зрения, от имени разных объектов, примеряющих предложенные маски.

 

Александр Родионов, драматург, сценарист, куратор Fringe-программы: Пьеса подобна старому фотоаппарату, у которого заело шестеренку и много снимков нащелкалось один на другой. Здесь не двойная экспозиция, а больше, намного больше. При чтении чувствуется бережность автора к многократному наложению правдивых истинных снимков, одновременно существующих в герое. Драматург не стал объяснять и исправлять живую речь человека. Во второй части пьесы чувствуется нечто, сделанное сверх: автор сделал дополнительный жест сбережения неразберихи речи и мыслей героя. Он попытался иным способом (дополнениями, объяснением, комментарием) пояснить речь героя, не ломая исходное живое слово.

 

Что в этом тексте нового? Никаких конфликтов, внятных событий, мест действия и времени. События происходят одновременно в настоящем, прошлом и будущем; в реальном и каком-то ином мире. Этому потоку сначала сопротивляешься, но постепенно погружаешься, входишь во вкус, начинаешь симпатизировать герою. Срабатывает привычка к клиповому, фрагментарному восприятию действительности. Сюжет достраивается сам собой – у каждого по-своему.

 

Анна Банасюкевич: В пьесе есть темы социального смещения. Думая о герое, пытаешься понять, из какой он социальной среды. Сначала он кажется бомжом, опустившимся, разложившимся человеком. При этом он говорит, например, о кино. Понятно, что это его странные фантазии. Тем не менее, наложенная оценка сбивается, попытка поставить его на определенном уровне социальной лестницы все время опрокидывается. Это интересная вещь еще с точки зрения общественных наблюдений, социальных расслоений и перемещений, когда расшатаны рамки конкретного социального слоя.

 

Для режиссера Даниила Зинченко постановка читки на «Любимовке» стала дебютной. Вслед за автором, он максимально очистил текст от намеков на детектив, ребуса и других возможных оценок. Полностью исключил из читки техническую часть пьесы.

 

Даниил Зинченко: В начале мы репетировали пьесу целиком. Потом я решил отказаться от второй части, потому что одно наступает на другое. Хотелось сохранить чистоту самого текста и не шагать в другие области. В противном случае, начинаешь прощупывать уже театральную постановку пьесы, а это скомкало бы впечатление от текста.

 

 

Читка выстраивалась звуковыми пластами. От лица © актер Павел Мамонов говорил в микрофон. Размеренный темп речи, отсутствие эмоциональной окраски, фоновая подзвучка превращали персонажа в потустороннее, внеземное существо. Для зрителя © превратился в Бога. Алексей Маслодудов находился чуть поодаль, так что голос @ звучал где-то между нашей реальностью и фоновой. Персонажи остальных актеров, находившихся в стороне от микрофона, оставались в бытовом пространстве. Звуковая вертикаль очистила текст от рутинных, малозначительных для героя вопросов. На поверхности оказались эпизоды из детства с зеленой травой, рыбалкой, деревьями у реки, пасекой и озерной тиной. Читка показала скрытую природную основу текста, незапятнанное ощущение бескрайнего поля, незамутненную поверхность лесного озера. Стало понятно, что самый эффективный рецепт для чтения и анализа пьесы – рекомендации рыбаков по ловле линя. Ищите линя – героя, суть пьесы и т.п. – в зарослях между водной растительностью – между фразами героя, там, где автор оставил пустые блоки). Линь любит кормиться в зарослях водорослей или на границе с чистой водой. Примечательно, что точки клёва быстро зарастают, и рыбаку нужно заново искать свободный прогал.

 

Александр Родионов: Читка сумела выразить ту бережность драматурга, с которой он подошел к речи своего героя. Режиссер избавил нас от обязанности изучать авторское приложение. Оно отразилось в чтении основной части.

 

Петр Кобликов, зритель, литературный редактор: Зацепила фраза, которую не нужно менять даже если она ошибочна: «2-3 человека из 150 которые своей жизнью умерли». Насколько точно сказано. В тексте изумительная черезполосица, когда в диалоге параллельно обсуждаются разные темы (ребенок – котенок – ребенок – котенок), которые своеобразно сплетаются в единую косичку. Помимо прочего, текст меня затронул лично. Часть моей семьи – это деревня. В герое я узнал свою родню, живущую вот такой бесхитростной чистой и светлой жизнью. Здесь есть та самая трогательность, очищенная от слащавости. Настоящая хорошая мужицкая трогательность. Хочу сказать о так называемом пятом лексическом пласте – о нецензурной лексике. На фестивале были тексты, построенные на этой лексике, так что отказаться от нее было невозможно. В этой пьесе лексика не является формообразующей и спокойно изымается. Даже если у прообраза персонажа такая лексика была, от нее можно отказаться, что нисколько не испортит текст.

 

Юлия Тупикина, драматург: Человек делает резюме жизни и богу рассказывает о своей жизни. Он хочет рассказать только самое главное и получается, что таким оказываются моменты охоты, встреча лисы, рыбалка. Эти эпизоды кажутся ему важнее и интереснее чем те вещи, о которых он даже не договаривает. Вроде начинает говорить о чем-то, бросает и переключается: «ну, суть не в этом, – лису видел». Он переживает, что в итоге останется от его жизни. А остаются несколько интересных эпизодов, которые, может быть, являются метафорами эпизодов его жизни, отрезками больших событий. Возможно, лиса, которая увидела его, но пробежала мимо – это человек, который прошел мимо него. Может эта история и про людей. Здесь такая лирическая структура. Было интересно.

 

Петр Кобликов: Хотелось бы сказать доброе слово режиссеру Даниилу Зинченко. Читка прекрасно срежиссирована. Это готовый или почти готовый спектакль. Замечательное использование микрофона, интонационно построенные монологи и диалоги – это было здорово.

 

Мария Крючкова, драматург, участник листа пьес, отмеченных ридерами «Любимовки-2017» (пьеса «Love Nsk» в соавторстве с Сергеем Давыдовым): Читка напоминала медитацию. Наверное, сейчас на обсуждении все притихли, так как впали в своеобразный медитативный транс. Приятно в тексте услышать что-то такое, в хорошем смысле, русско-белорусское. При сегодняшних политических склоках иногда стремно поговорить про березки. Сразу слышишь вопрос: «Крым чей?». А ты думаешь: «да я... я... я про линя, про лису». Читка была построена так, что можно было просто наслаждаться текстом. Я плавала в своей тарелке. Было очень круто.

 

Автор: Маргарита Гриня

Фото: Шамиля Хасянзанова