Интервью с Кириллом Вытоптовым

 

 

Кирилл Вытоптов сотрудничает с «Любимовкой» уже не первый год. В этот раз он поставил читку пьесы Анастасии Букреевой «Ганди молчал по субботам». После читки режиссер рассказал о своих принципах работы с драматургом, о важности подбора актера на главную роль и о том, какие тексты вызывают его интерес.

 

Если говорить о категориях «сложнее – легче», то проще работать с живым драматургом или с автором, который уже не сможет вмешаться?

 

Если речь идет о том, что ты работаешь с драматургом бок о бок – это одна ситуация. Если же ты берешь готовую пьесу, то уже все равно, жив драматург или нет, потому что произведение живет своей жизнью, оно отделено от автора и какие-то попытки поправить его обречены на провал, так как они бессмысленны.

Вместе с тем мы же понимаем, что никто никогда не сможет интерпретировать нас ровно так, как мы хотели бы, то есть никто никогда не прочитает замысел моего спектакля именно так, как я его задумывал – все равно ты предлагаешь нечто, а каждый уже решает для себя, как это осмыслить.

 

Вы никак не взаимодействовали с Анастасией Букреевой в процессе постановки читки?

 

Нет, мы только познакомились по почте, поприветствовали друг друга и пошли работать дальше. Тесное общение совершенно не входит в сферу моих интересов. Не то, что мне не интересно познакомиться с автором, но я никогда не обсуждаю с драматургом какие-то нюансы накануне читки. Произведение либо говорит само за себя, и ты из него извлекаешь что-то, либо уже бессмысленно задавать автору вопросы: то, что непонятно, так и останется непонятым. В конце концов, я же читаю именно сделанную пьесу, мы не работали над ней совместно.

 

На читке мы увидели, что Аскар Нигамедзянов удивительно точно подошел на роль главного героя. Расскажите, как происходил подбор актеров?

 

Выбор главного героя – это основное, с чего я начинаю подготовку к читке. Я всегда какое-то время думаю, кто бы это мог быть, перебираю в голове варианты, а

иногда они мгновенно выстреливают. Так, в прошлом году я пригласил в читку девушку, которая не является актрисой, но органически она очень подошла к тому материалу. Мне очень нравится путь такого соединения с людьми, даже если они и не артисты.

А в этот раз я думал о том, кто мог бы прочитать главного героя, и мне хотелось, чтобы это был «выпуклый» актер с природой, которой свойственно сосредоточение, концентрация. Аскара я знаю некоторое время, и мне показалось, что в нем присутствует это очень важное качество – концентрация. Он очень сосредоточенный человек, вместе с тем у него яркая внешность, поэтому даже внутри своей монотонности он достаточно выразителен. На этом столкновении можно уже в читке построить хорошее замечание.

 

Во время обсуждения был назван целый ряд проблем, которые поднимает пьеса: вопросы взросления, самоидентификации, развала семьи, смерти… – какую из них развивали вы в процессе работы над материалом?

 

Мне из всех трактовок ближе история, связанная с инициацией подростка. То, что он проходит несколько кругов отказа от социальных связей: от имени, семьи, места жизни, – все это мне кажется очень важным содержательным моментом в пьесе. Только я это рассматриваю не как трагический уход от реальности, а, скорее, как условие самоограничения, которое дает возможность сконцентрироваться и выйти на какой-то следующий этап. Мне кажется, что здесь все-таки есть движение в позитивном направлении.

 

Рассуждения о процессе инициации оказываются сегодня очень актуальными и появляются во многих пьесах. Как режиссер, часто обращающийся к новейшей драматургии, какие еще тенденции вы можете отметить в произведениях современных авторов?

 

Я не очень могу обобщать, потому что не нахожусь внутри какого-то большого среза, хотя и читаю каждый год пьесы на «Любимовке». Но здесь я уже который раз сталкиваюсь с тем, что новая драматургия рассказывает о человеке, пытающемся преодолеть реальность, в которой он находится, и мучительно ищущем выход в совершенно другую жизнь. Например, в прошлом году была пьеса Полины Бородиной «Варвары», посвященная современному Пигмалиону. В этом году мы ставили пьесу про дауншифтинг, про самоотречение, отказ. Мне кажется, что если у человека есть потребность в осознании самого себя, то это позитивная установка, она отрицает существование личности вне рефлексии. Значит, герой желает задуматься, встроить себя в некое идеальное пространство, где он такой, каким хотел бы себя видеть. Наверное, об этом говорят пьесы последнего времени.

 

Какими чертами должны обладать тексты, чтобы вам было интересно с ними работать?

 

Есть пьесы, которые весьма непредсказуемо выстроены и неожиданно оперируют известными архетипами – как раз это внезапное столкновение разных уровней и ситуаций мне особенно интересно. Я не очень люблю повествовательный тип драматургии, в котором события развиваются последовательно, и все объясняется.

 

То есть пьеса должна бросать вызов?

 

В каком-то смысле она должна давать повод для разгадки. В хорошей пьесе сцены как вершины айсберга. Всегда интересно посмотреть, что там кроется под толщей, заглянуть внутрь. А в некоторых пьесах наблюдаются попытки самого драматурга объяснить мне, что он имел в виду, – то есть, условно говоря, показываются уши автора. Мне же кажется, что интереснее пьесы, дающие фрагментарные пятна, которые складываются в единую структуру, в единый нарратив. Это не единственно возможный тип из существующих, но если говорить о том, какая драматургия меня захватывает, то это тексты такого рода.

 

Анна Юсина