О читке пьесы Олега Михайлова «Красная комната»

 

«Все города — большие и не очень — хранят тайны и секреты своих обитателей. Крошечный город К. не исключение. Но у него есть особенность: в окрестностях города находится меловая пещера, в лабиринтах которой скрыта Красная комната — место, где человеку открывается его судьба. В этой пещере бесследно исчез юный искатель приключений Петя Городецкий. Его отец приезжает в город, чтобы узнать судьбу сына. Однако местные жители не спешат ему помогать».

 

Такова завязка пьесы «Красная комната», похожая на тизер к первому сезону нового сериала Дэвида Линча. Разумеется, первый референс, который приходит на ум, это – «Твин Пикс» и риторический вопрос «кто убил Лору Палмер», казалось бы, здесь плавно замещается на «что случилось с Петром Городецким?». Но, слава богу, не всё так просто.

 

Олег Михайлов – живой классик современной драматургии. Его «Клятвенные девы», «Шутка Баха» и прочие пьесы, увенчанные лаврами драматургических конкурсов, ставятся активно по всей России, в Прибалтике, Белоруссии и на Украине. В жанровых предпочтениях у Михайлова – сказки. Есть одно «сказание ужаса» - «Призраки южного мыса», есть водевили, комедии. «Красную комнату» автор определяет как городскую легенду.

 

 

Куратор внеконкурсной программы «Любимовки», театральный критик Павел Руднев, так отзывается об авторе и его произведении:

 

Олег Михайлов очень давно пишет и всегда хорошо это делает. Но за последние несколько лет он сделал мощный качественный рывок. «Красная комната» тому свидетельство.

В пьесе говорится о средней России: полудеревенской-полугородской, застывшей во времени. С одной стороны, здесь сохранились остатки сталинской колхозной комедии, в жанре которой живут граждане, с другой стороны, современное стяжательство и мучительство человека.

Сегодняшняя Россия склонна изобретать легенды о себе: реальность медленно заслоняется легендами и мифами, чем неправдопободобнее, тем лучше. Всё моментально стало святым, священным, неприкасаемым. И Олег Михайлов тонко высмеивает эту странность: здесь говорится о тех жертвах, которую надо класть на обслуживание этой легенды, которая, разумеется, оказывается пустышкой. Легенда легко монетизируется, но опустошает героев.

Медленно раскручивается маховик зловещей тайны, детективная история раскрывает все грани преступления, и мы видим этот жуткий образ страны: большой семьи, общества, где каждый повязан пороком, грехом и поэтому никуда не движется, застывает. И дети не рождаются. В пьесе говорится об этом – мальчиковая игра «собачий кайф», уход в страну, где показывают «мультики», но вот ты уже не живой. И какой прекрасный образ несчастной женщины Милы, которая никому не нужна в этой семье, она лепит фигурки святых и режет в глухом отчаянии свое тело.

 

После читки, поставленной режиссером Екатериной Корабельник, осталось немного времени на обсуждение. Заинтереснованные высказывались коротко, но эмоционально.

 

Юлия Такшина, театральный критик: Я всегда восхищаюсь, как Михайлов пишет роли для актеров, каких он делает персонажей. Многие актеры жалуются, что нечего играть в современной драматургии, а в этой пьесе – огромный простор. Народная комедия – очень популярный жанр, попадает в самое наше русское сердце. Но! Мне не хватило здесь диалога со временем, точности его ощущения. Вот, например, пусть героиня живет в глубинке, в далекой ростовской области, но то, что она говорит «промеж нами» сразу вносит смятение. Это что? Мы где? Эпоха застоя? 70-е гг? Нет, есть мобильные у всех. И имя Антонида – тоже артефакт 20-го века, а то и 19-го. Эти метки говорят о том, что автор помещает своих героев в никуда, отправляет на далекий изолированный остров. Это мешает.

 

Вера Сердечная, театральный критик: Действие происходит нигде, абстрактное пространство российского городка, где есть все атрибуты страшной сказки: Сахарная гора, меловая пещера, красная комната. Важнее всего здесь обобщение, которое автор делает, а не конкретные привязки, которые могли бы помочь рассмотреть частную историю. Замечательно сделаны жанровые переходы: комедия характеров вдруг переходит в детектив, затем начинается настоящий хоррор. Это здорово сделано.

 

Михаил Дурненков, драматург: Больше всего мне понравился постмодернистский диалог Олега с театрами. Все атрибуты колхозной комедии: ведрами обливаются, за курями охотятся – остаются, но автор заставляет уходить далеко за пределы этого жанра. Он обманывает театр: под привычной формой предлагает современную драматургию и вынуждает театр подниматься на кончиках пальцев, подтягивает его.

 

Анжелика Четвергова, драматург: Олег Михайлов написал не вполне традиционную психологическую пьесу. Она наполнена метафизическим смыслом. У каждого из нас есть своя «красная комната». И каждый ждет встречи с ней. Веревка судьбы связала всех персонажей в единый клубок. За смерть мальчика придется расплатиться всем и противиться судьбе нет никакой возможности. Рок тяготит над ними. Это отсылает нас к античной трагедии. Смерть в финале всех персонажей оправдана и ожидаема, автор сделал все, чтобы подготовить зрителя именно к такой развязке. Как у Аристотеля - можно испытать ощущение сострадания или страха через сам ужас показываемого. Люди, которые один за другим гибнут, не вполне люди здесь. Мы не видим их психологических портретов. Это маски, которыми управляет Рок. Если бы здесь появился еще и хор, то можно было бы сказать, что Михайлову удалась реинкарнация Еврепида. Можно упрекнуть автора в некоторой чрезмерности, одна гора трупов в финале чего стоит! Но Михайлову удалось соблюсти все каноны трагедии и не уйти в фарс.

Мне показались интересны, прозаические вставки в пьесе. Они сразу поднимают «Красную комнату» в более высокий регистр хорошей литературы. Включение в пьесу внесценических персонажей раздвигает горизонты истории до метафоры целой страны.

 

Яна Пархоменко, кинодраматург: Это очень профессиональный, затягивающий интригой текст, и это своего рода искушение. К сожалению, все напряжение пропадает, как только зритель узнает, кто убил Петра Городецкого. Предполагается, что это не главное, и весь замысел будет разворачиваться через взаимоотношения и характеры. Но этого не происходит. И то и другое слишком статично, неповоротливо и неспособно к сущностной метаморфозе.

Кроме того, вроде заявлен день сегодняшний, но говорят люди на языке киношных шестидесятых. Ритм, стиль и лексика диалогов не отражает современных речевых особенностей. В какой-то момент в связи с этими архаичными диалогами возникла надежда, что автор пытается работать в жанре притчи. Но притчи не случилось – нет глубокого обобщения случайностей, заявленных коллизией и не развернутых в закономерности.

И тогда становится непонятно: история о чем? Не о мести отца за сына, не о любви… Городецкий остается жив или нет? Два выстрела подряд и еще один, которые получил от Ивана Петр, повторяются в финале. Вроде бы рифма, но не работает. Непонятно в принципе с каким финалом нас оставляет автор. Жив ли кто-то, или умерли все? Преображения в финале не случается.

Кульминация не выстроена, развязка предсказуема, мучительно статичные персонажи, движимые только своими инстинктами. От этого возникает эффект зрительского раздражения, поскольку рефлекторный физиологизм не способен обнажить омертвение душ, на что явно рассчитывал автор. А что тогда может извлечь зритель? Получается, что ничего. Гибель героев не трогает, не цепляет, значит она сюжетно не оправдана. Физиологическое существование разрушается по всё тем же физиологическим законам, и разницы, каким образом это произошло, нет никакой. Автор хотел что-то гоголевское нащупать в духе «Страшной мести», но там история предательства и преступной страсти, а здесь нет. Да, автор великолепно задал зачумленный мир, но выше градус не поднял. Не вскрыл его законов и порочных взаимосвязей.

 

Наталия Столтидис