О читке пьесы Анны Кизиковой «Перемать»

 

«Я, вообще, считаю, на самом деле, что лучше хлопать дверью, а не ртом. Да. А ещё лучше ничем. Ну может аплодисменты в театрах исключение»

 

Ане Кизиковой всего 19 лет (или уже 19). Она дебютант на «Любимовке». «Перемать» не первая ее пьеса и не последняя, Аня пишет много и быстро (вероятно только так должны писать старосты группы у Коляды, иначе ничего не успеют).

 

Монолог дочери о своей матери-неврастеничке со всеми вытекающими проблемами молодой девушки, с ощущением тотальной ненужности и брошенности, при прочтении занял всего 25 минут, что заставило многих видеть в монологе не самодостаточную работу, а часть еще не готовой пьесы.

 

Традиционный вопрос, готова ли Аня дальше работать над пьесой, прозвучал в самом начале обсуждения. Автор помедлила, но твердо ответила, что считает пьесу законченной.

 

Дискуссию начали режиссеры – мужчины. Им непонятно, как это ставить. Кто-то видел эмоции, а не действие: «кто кого убил или предал – мне непонятно». Другим не хватало мотивации героини: «что мешает ей уехать из дома?»

 

Даниил Романов, режиссер: Первое впечатление – очень милый монолог, часть большого спектакля. История понятна, о чем она – тоже понятно. О любви и взрослении. Но событий не хватает. Если отнестись к этому не как к тексту от первого лица, а как к сплошной ремарке, то ее можно вставить в спектакль, то есть воспринять текст как сценические обстоятельства, а далее ее разрабатывать. На сцене в это время будет театр движения, хореография, то, что выходит за пределы печатного текста. Пластические и визуальные решения.

 

Предложение из зала (тоже мужским голосом): Это может быть, как поминки поставлено. Матери уже нет, а дочь про нее рассказывает. Нужно что-то еще вне этой истории, чтобы придать объем.

 

Опять же мужчины говорили, что восприняли монолог как трагедию, как поминки по главному персонажу, жизнь которой уже никогда не наладится. Жизнь, которая закончилась, не успев начаться.

 

Разумеется, раздались претензии к формату изложения пьесы. В частности, слышны были упреки в злоупотреблении обсценной лексикой. «Метафора мусоровоза не впечатляет. Недостаточно художественно оформленный текст».

 

Маша Конторович, драматург: Сейчас такая проблема в среде творческой молодежи, что с родителями-то нам на самом деле повезло. И нам бы уже пора создать свою семью, разжиться своим хозяйством, повзрослеть, то есть. А мы все еще приклеены, живем с родителями, сидим на их шее. И вот героиня, она уже закончила школу, начала учить испанский и читать космополитены, и ходить на йогу – делом ни хрена не занимается! Грандиозный инфантилизм! Поколенческая проблема – родители сильные, а мы – слабые на их фоне. Это новый герой нашего времени, инфантильный и слабый.

 

Александр Радзиевский, журналист: Впечатлило, что у героини есть раздражение на ситуацию, но она находится в некотором балансе с миром. И история с аварией в данном случае – очень внешнее событие. Это надо воспринимать через «я пытаюсь убедить вас в том, что у меня тяжелая жизнь, она невыносима, а без этой позы я считаю себя неинтересным, несостоявшимся человеком.

 

Дмитрий Лисин, театральный критик: Плотно устроенный архетип. Здесь мат описывает некое состояние, потому его так много. Это никакой не вербатим, это пунктир – защита. Девочка защищается матом от всего. Бегство и спасение хрупкого и нежного существа. Здесь слишком много нормального.

 

Из зала прозвучал вопрос, кому говорится этот текст и почему? Что за ситуация для монолога?

 

Мачей Виктор, режиссер читки ответил, что они с актрисой решили, будто героиня в больнице ждет пока очнется мать после травмы. И этот монолог представился им своего рода исповедью. «Такого формата пьес мало, мне она нравится, она современная».

 

Наталия Столтидис